«Теория Большого шлема»

Артем Дзюба даже в 37 остается самым резонансным и востребованным спикером нашего футбола. Вы точно читали разгромные интервью форварда «Акрона» — об уходе из «Спартака», тяжелом расставании с «Зенитом» и «Локомотивом», проблемах РПЛ и многом другом.

Корреспонденты «СЭ» встретились с Дзюбой и задали вопросы обо всем, что окружает карьеру. Съемки в кино и поездка в Беслан, воспитание детей и восприятие «Аноры», роль амбассадора «Лиги Ставок» и даже то самое видео.

Вперед!

До сих пор в ужасе думаю: «А если бы не забил?»

— Артем, позади 2025-й — главный итог года лично для тебя?

— Ключевое событие — сохранение прописки «Акрона» в РПЛ. В этом сезоне тоже идем неплохо.

Что касается личных итогов, то выделю три рекорда, которые мне удалось поставить на данный момент. И я ими очень горжусь! Потому что всю карьеру ты играешь, двигаешься к каким-то целям, которые по прошествии времени будешь вспоминать и думать, что пройден интересный и непростой путь.

Если говорить про неспортивные итоги 2025-го, то, слава богу, родители здоровы, с детишками все хорошо. Поэтому грех жаловаться.

Хотя год получился непростым. С одной стороны, я сейчас живу большую часть времени в Тольятти, и это непривычно. С другой, как спортсмен и как личность я развиваюсь. Потому что становлюсь старшим товарищем для молодых ребят вокруг. Много подсказываю им, и не только на поле, но и за его пределами. Я уже такой дядька-наставник. И это интересная для меня роль. Раньше я был более взрывной и агрессивный, а сейчас это уже отходит на второй план, и надо быть мудрее, спокойнее. Уже нужно помогать не только визгами и криками. Хотя и без этого не обходится, конечно.

— Год назад мог представить, что побьешь рекорд сборной России по голам?

— До последнего в это не верил. Тут надо отдать должное Леониду Гольдману (представитель Артема Дзюбы. — Прим. «СЭ»). Это его заслуга. В нашем окружении мы думали, что он с ума сошел — место в Кащенко подбирали. Но он был уверен, что рекорд возможен. Так и вышло. Хотя я сам чуть не накосячил! За день до вызова выступил на эмоциях, чего не надо было делать.

Для меня приглашение в сборную стало шоком. Когда Леонид мне позвонил и сказал, что скоро со мной должен связаться Карпин, я ответил: «Закусывай. Опять начал выпивать с утра?» Он говорит: «Трубку возьми, если позвонит». Когда набрал Валерий Георгиевич и спросил, хочу ли я в сборную, это было даже забавно. Хочу? Естественно, хочу! После того как с ним поговорили, я просто час в одну точку смотрел и думал: «Мне это снится?»

14 января «Спартак» представил журналистам нового главного тренера — Хуана Карлоса Карседо. Испанский специалист вместе со спортивным директором Франсисом Кахигао ответил на вопросы журналистов.

Мы понимаем, куда попали. Знаем, что такое «Спартак»

Кахигао: — Сегодня важный день для «Спартака». — Мы представляем нашего нового главного тренера. Он пришел из «Пафоса», где у него был успешный период. Мы вместе с ним работали в «Арсенале». Для меня честь представить его вам как главного тренера.

Карседо: — Я рад стать частью спартаковской семьи. Хочу поблагодарить руководство, Фрэнсиса Кахигао, с которым у нас хорошие отношения.

— Хуан Карлос, в чем заключается ваша отличительная черта как тренера?

Карседо: — Я много работал с Унаи Эмери, это сильно повлияло на меня. Но у меня есть свои идеи. Я хочу видеть привлекательный футбол. Понимаю, где я нахожусь — насколько большой этот клуб.

— С кем вы общались перед назначением? Был ли разговор с Павлом Ждановым, о котором мы, например, ничего не знаем, но при этом именно он руководит «Спартаком»?

Карседо: — Эти два дня у меня были загружены. Мы встречались [с Ждановым]. Сейчас мы вместе с руководством, тренерским штабом, командой и болельщиками должны объединиться, чтобы вернуть «Спартак» на место, которое он должен занимать. Нужно работать.

— Вы точно понимаете масштаб давления, которое вас ожидает? Уверены, что справитесь? Даже Деян Станкович не смог...

Карседо: — Я давно работаю в футболе, и мне повезло это делать с Эмери на самом высоком уровне. У меня хорошие отношения практически со всеми футболистами, с кем я сталкивался. Многие из них звезды. Не могу однозначно сказать, что успех будет и здесь. Но наша задача — сделать все для этого. Мы понимаем, куда попали, что это большой и самый успешный клуб России.

— РПЛ выигрывали только четыре тренера из дальнего зарубежья. Испанцев среди них нет. У вас есть объяснение, почему испанцам тяжело в России?

Карседо: — Могу сказать, что мы постараемся эту статистику исправить. Хотим завоевать здесь трофей.

— Каких ошибок 2012 года вы не повторите?

Карседо: — Это был наш первый заграничный клуб. В тот момент не хватило опыта. Сейчас он есть, мы поработали в Европе. Поэтому ситуация другая. Думаю, это поможет нам улучшить результаты клуба.

Если у Карседо не получится, я буду за это отвечать

90 лет исполнилось Владимиру Писаревскому. Еще недавно — последнему живому комментатору озеровской поры. До юбилея не дотянул Владимир Львович самой малости.

Мое большое счастье — успел заскочить в последний вагон уходящего поезда. Вот послушайте.

Долго-долго убеждали приятели:

— Поговори с Писаревским! Кладезь, последний живой!

Я не торопился — Владимир Львович казался вечным. Ходил на хоккей. На молодежь глядел насмешливо. Да и готовиться к такому герою надо о-го-го как, сами понимаете. Перечитать тонну чужих воспоминаний.

Я все ж собрался — до сих пор помню и число — 22 июня, и тепло летнего денька. Сидели в сквере возле его дома на Беговой. Писаревский раскладывал фотографии, от которых дух захватывало: смотрели с этих картинок на меня Гагарин, Кастро и даже Леонид Ильич Брежнев.

Говорили мы почти до темноты. Вглядывались в нас, странных, мамаши с колясками. Вышла в магазин и окликнула сурово жена Владимира Львовича:

— Долго еще собираетесь?

— Про хоккей говорим... — виновато отозвался Писаревский. — Но заканчиваем.

«Заканчивали» мы еще часа полтора.

Подошел крепкий дядька, сосед. Пожал руку, представился:

— Салават.

«Салават Щербаков?» — помню, мелькнуло у меня в голове. Но не спросил. Как-то неловко.

Самое интересное — сосед и оказался тем самым Салаватом Щербаковым, одним из самых модных скульпторов сегодняшних дней. Тем же вечером я отыскал фотографию в интернете — и обалдел. Памятник Калашникову на Садовом, князю Владимиру у кремлевских стен — это все его.

Сидели мы возле дома художников. Так что удивляться не стоило. Вполне могли встретить и живого еще Церетели.

***

Это было такое счастье. Но я не вполне понимал. Пойму через год, что успел в тот самый уходящий вагон. Когда Владимира Львовича Писаревского не станет. Так уходят самые крепкие из стариков: бодрые-бодрые — и вдруг нет человека.

Я звонил ему, поздравлял с последним днем рождения в такие же январские дни — и не сразу узнал. Отозвался Писаревский после череды долгих-долгих гудков каким-то чужим голосом, похожим на эхо. Произносил слова, не рифмующиеся с образом самого бодрого из дедов:

— Так... Шаркаю... Что-то неважно.

Через месяц его не станет.