Самый эксцентричный Разговор по пятницам. Герой — Отар Кушанашвили
Мы знали, что Отар держится мужественно, переживая онкологические беды. Предполагали, что удивит нас блеском в глазах. Даст эмоцию, пусть из последних сил. Такие не раскисают.
Но Кушанашвили... Что он творил!
Редакционный коридор заполнился смехом, прибаутками, восклицательными знаками. Работа остановилась. Образовался новый центр притяжения внимания.
Отар подлетал к доске с фотографиями прежних гостей редакции — почти к каждому портрету отыскивался комментарий. Отвлекаясь, как восточный человек успевал засыпать цветастыми, многоэтажными комплиментами девушку-фотографа Дашу Исаеву — и в десятый раз требовать, чтобы мы ему не «выкали». На «вы» — это не по-дружески. А все мы здесь, безусловно, друзья. Если не братья.
С такой волной очарования не сталкивались мы давно. Если вообще случалось.
Выдержав почти три часа перед камерами, Отар ушел — точно так же становясь центром внимания всего нашего Партийного переулка. Перешучиваясь с двумя помощниками и даже прохожими. Мы долго смотрели ему вслед, улыбаясь. До чего ж славный, добрый человек.
Он исчез за поворотом — а мы вздрогнули и переглянулись, словно выползая из-под гипноза: и этот парень борется с четвертой стадией рака?! Да в нем энергии на пол-Москвы!
Костомаров
— Вы говорили, восхищаетесь Романом Костомаровым. С радостью пообщались бы с ним.
— Так хочу познакомиться! Очень! Конечно, моя беда и та, в которую угодил Костомаров, несопоставимы. Как он расправился со своими несчастьями и продолжил жить настолько яркой и насыщенной жизнью, какой не всякий здоровый человек живет... Это не подотчетно моему разуму. А мой разум вообще-то мощнейший в мире.
Я уверен — Костомаров должен быть лицом русского этноса. Присутствовать на всех хоругвях. Да, несчастье с ним случилось в мирное время. То, что он совершил, — не подвиг Маресьева. Но какое преодоление! Из собственной биографии создал классическую голливудскую историю. Я бы сказал «мосфильмовскую» — но у нас пока не научились так снимать...
— Будет и у «Мосфильма» преодоление себя.
— Это же Голливуд, согласитесь. Человеку из мира спорта, где и так себя переламывал, жизнь вдруг подложила свинью. Он спортивный сюжет возвел до абсолюта, до уровня античной трагедии — и вышел победителем. Для меня Костомаров — номер один!
— Мы бы у него поинтересовались: «Роман, у тебя действительно все в порядке или это маска?» О чем спросили бы вы?
— Я не так глуп, чтобы проводить аналогии с собой. Но приблизительно знаком с болью, у которой нет начала и конца. Я понимаю, как Костомарову тяжело ночами.
Может, с телесными страданиями он и совладал, но есть же метафизический уровень. Мужик лишается нижних конечностей! Страшно вдумываться! Он не пытается покончить с собой — а продолжает жить. В его случае неизбежно чудовищных размеров самокопание! Самоедство!
— Это наверняка.
— Вот я и спросил бы — как он справляется с самыми черными мыслями. Я вам могу рассказать, как они выглядят.
— Ну и как же?
— Характер их таков: «Почему я? А как бы я жил, если бы?..» Думаю, его часто преследуют эти вопросы. Как он преодолевает душевную боль? Мне очень интересно.
Это не Кварацхелия, порвавший крестообразную связку. Любя Хвичу всей душой, я желаю ему выздоровления. Но читаю его слова после травмы: «Спрашиваю у Бога — почему я? Потом понял, что уберег других...»
— Слишком литературно. Мы тоже заметили.
— Это не тот уровень общения с Богом. У Костомарова библейский масштаб: «Почему я в расцвете сил?!» О, как бы я хотел с ним познакомиться!
Четыре клинические смерти
— Отар, год назад, в октябре, вы сказали...
— Почему снова со мной на «вы» разговариваете? Только на «ты»!
— Хорошо. Год назад ты сообщил, что в октябре 2026-го объявишь о победе над раком. Готов?
— Рановато. Есть такое определение — «реляция». Пусть гуглят мои конкуренты. Это одно из тех мудреных слов, которые я выучил, чтобы в октябре 2026-го поделиться своим праздником с миром. Но пока не время для победного тона.
— Ты на пути к выздоровлению?
— Совершенно точно! Я сочувствую многострадальной мошеннице Лерчек, хоть никогда не прощу того, сколько людей она обманула и обрекла на нищету. Вот у нее рак, судя по последней информации, прогрессирует. Не дай бог, чтобы она ушла в небытие! Пусть выкарабкивается. У нее растут дети. Они должны остаться при маме и папе, который уже в тюрьме.
Про эту болезнь нельзя ничего сказать определенно. Невозможно прогнозировать. Кажется, ты победил — оп, и она возвращается. Допустим, в четверг чувствуешь себя здоровее Малкина!
— Или Овечкина.
— Я хотел сказать — Овечкина. Но он визуально уже такой жуир, что я сдержался. В общем, в четверг днем ты здоровее самого здорового, а в полночь болезнь скручивает — и ты ползаешь, стонешь.
Над раком нельзя провозгласить победу. От Дарьи Донцовой услышал: «Я боюсь, в отличие от тебя, говорить на эту тему. Онкология может вернуться в любой момент!»
— Тут бойся не бойся...
— При раке есть только здесь и сейчас. Можно сказать: Отарчик не умер — уже хорошо. Потому что четыре клинические смерти выдержать с моими антропометрическими данными нереально. Как после говорили доктора.
— С ними тебе повезло?
— Лучше наших врачей нет! Все сам познал. Они говорят: «Отар, ты живой, не утратил способности мыслить — это уже победа над болезнью. Потому что когда ты к нам поступил, мы переглянулись и сказали: здесь шанс даже не один к тысяче!»
— С ума сойти.
— Меня перевозили с операции на операцию. Когда очнулся и открыл глаза, выяснилось, что прошло два месяца и 20 дней. А мне казалось, все случилось вчера. Смотрю в окно: почему так жарко? Мне отвечают — август, +35. «Как август? Разве сейчас не июнь?!» — «Нет. Это вы поступили 20 июня».
Поэтому окончательную победу объявить не могу. Зато с гордостью и не без грузинского бахвальства заявляю — Павлиашвили и братья Меладзе меня поймут — если я и умру, не от этой болезни. Ей не сдамся! Она меня не скрутит!
— Глядя на тебя — верим.
— Даже если эта болезнь трижды возвратная — ничего у нее не выйдет. Я считаю унизительным говорить, что меня в бараний рог согнул рак. Не дождется!
Онкоцентр
— Каждый раз результаты анализов ждешь с ужасом?
— Я боюсь. Кто-то рассказывает, что побывал в конце тоннеля, видел свет. Я ничего не видел! Мне просто было очень больно, холодно и страшно. Вот это помню. При всем обилии транквилизаторов, которыми меня пичкали.
— Что услышал от врачей?
— Хирург склонился надо мной и сказал: «Я понимаю, вы привязаны к родителям. Но так часто произносить по-русски слово «мама», как вы, — это что-то...»
— Повторял «мама»?
— Наверное. Спрашиваю: «Что еще говорил?» — «Ваше знание обсценной лексики изумляет даже меня. А я матерщинник номер один в этом районе. Вы молодец! Что видели?» — «Ничего». Несколько месяцев назад я запретил себе говорить про болевые ощущения.
— Почему?
— Когда очнулся в онкоцентре на Каширке, стал совершать променады. Изучать людей. Там столько детей, девушек... Это невероятное количество боли, сконцентрированное в отдельно взятой, пусть и передовой, клинике!
Я подумал: боже, мне для вызова медсестры еще и кнопочку дали. Я не умираю, мне не так больно, чтобы к ней прикасался. Наутро доктор видит кровавые разводы — сердится: «Почему не вызвали ночью медсестру?» Отвечаю — да неудобно. Знали бы вы, какие в этих коридорах вопли от боли! Вижу мальчонку, девять лет. В четвертый раз лежит в онкоцентре!
— Какую картинку, увиденную там, никогда не забудешь?
— Я ходил к тому самому мальчику. Мне привозили шоколадки — отдавал ему. Навещал по утрам. Я очень чувствительный старикан! Спрашивал: «Ему можно сладости?» Семья бедная, еле сводила концы с концами. Кое-как насобирали денег.
Однажды прихожу радостный, мне привезли торт. А кровать заправлена. Я молча показываю пальцем — а где? Мне отвечают: «Умер». Это ежедневная картина там. Врачи говорят спокойно — не потому, что они бездушные люди. Просто такое происходит постоянно.
Мы смотрим американские сериалы про докторов, сопереживаем им. «Скорая помощь», «Больница Питт»... Теперь мне понятен каждый кадр. Заправлена кровать! Читал в каком-то вашем интервью — человек задается вопросом: «Почему Бог не присутствует, когда творится такое зло?» Я не осуждаю тех, у кого есть вопросы к небу!
— После таких сцен трудно собрать самого себя.
— Я вышел, выругался матом. Крушил в своей палате все! Почему?! Я не патриарх Кирилл и не Боря Корчевников. Но дайте мне ответ! Девять лет — пацан еще ничего не видел! Потом пришел доктор, успокоил меня.
— Какими словами?
— «Хорошо, что вы здесь побывали. Увидели то, что мы наблюдаем ежедневно. Наверное, расскажете людям...» Вот это я запомню навсегда.
«Повесть о жизни»
— Мы встречали тех, кто борется с онкологией. Даже перебарывает. Объединяет их одно — у этих людей взгляд внутрь себя. Они не расплескивают энергию, берегут ее для борьбы. А ты — расплескиваешь.
— Тут нет моей заслуги. Все от мамы и папы. Люди от сохи, как сказали бы в России. Никакого отношения к голубой крови. Они самые жизнерадостные, самые жовиальные — переведите потом Валдису Пельшу значение этого слова...
— При встрече — непременно.
— Сейчас думаю — как это вообще могло быть? При том уровне нужды создавалось впечатление, что мы живем на фестивале Сан-Ремо! При удушающих бытовых обстоятельствах! Увольняли с работы то маму, то папу. Но в доме всегда было ощущение праздника. Величия бытия. Откуда?
Позже мне в руки попала книга Константина Паустовского «Повесть о жизни». Шедевр во всех смыслах. Даже слово «шедевр» — не тот калибр, которого достойна эта книга.
— Так что сообщил тебе Паустовский?
— Он пишет: «Единственная мысль, которую хочу передать читателю, — чувство значительности жизни». Когда-то я книжки пролистывал не очень внимательно. Набирался, абсорбировал.
— Как формулируешь. Просто песня.
— Я нахватался знаний — как начетчик. Но потом все вспомнилось — я же читал про это! Жизнь, которая невыносима и так восхитительна!
В раковом корпусе лежала девушка, четвертая стадия. Она все знала. Смотрю в коридоре — к ней приехали. Захожу: «О, сейчас увидишь друзей, маму, папу!» Поднимаю настроение. Вскакивает: «Грузин, быстро найди мне помаду и зеркальце!»
Представляете, сколько жизни в человеке? Врач ей честно сказал — осталось всего ничего. Девчонке 23 года. Но она хочет выглядеть красивой, а не давить на жалость. Пускают туда посетителей очень редко, с проходом строго. Знаете, о чем я думаю, когда это вижу?
— О чем?
— Этих людей не победить! Вы сентиментальные ребята, да?
— Избыточно.
— Вас занимает вопрос про мою энергию? Как я заполнил восклицаниями коридоры «СЭ»? Не знаю! Я таким родился. Где я — должно быть весело и хорошо.
— В Кутаиси иначе и не бывает. Ездили, знаем.
— Я встречал парочку людей, с которыми бывает. Эти соответствуют понятию, которое открыл для себя позже, — эсхатология. Но они жулики. Без кавычек. Обычно я любя называю своих друзей «жуликами» или «мошенниками». Как Максим Горький. Тоже, по-моему, грузин. Тщательно скрывал свое происхождение, судя по рассказам про босяков.
— Так и запишем.
— Ох, знали бы вы, что такое кутаисские мошенники! Кутаиси — это другая вселенная, не Тбилиси. Павлиашвили и я — антиподы. Братья Меладзе отличаются от нас, кутаисских, как Питер от Москвы, а Москва от Комсомольска-на-Амуре. Совершенно разные!
— Мы уходим в сторону.
— Вообще не уходим! В Кутаиси считалось дурным тоном, если ты распространял плохое настроение. Ты был непривечаемым. Прокаженным. Про таких говорили: «Вот сейчас придет и ****** рассказами, как все плохо». Нет! Я не из этих! Я проверил собственной жизнью и знаю — нет безысходности!
Алдонин
— Ты говорил про девушку с четвертой стадией, которой врачи сказали: жить осталось мало. У тебя ведь тоже четвертая стадия?
— Да. Но с моей расправились! Эту угрозу отвели. Я очень удивлен, что к нашим докторам не обратился Евгений Алдонин, молодой человек, которому жить да жить. Никаких немецких медиков!
— Стоило обращаться к нашим?
— Ну конечно! Врачи, при всей душевности, люди правдивые. Им нет необходимости врать. Знают, как донести правду — кому-то скажут: «Вам осталось лет 10-12...»
— Что говорили тебе?
— Я просил доктора: «Со мной, пожалуйста, без экивоков. Хочу знать — поставлю своих бесчисленных детей на ноги?» — «О, вы сможете!»
— Это ведь не просто слова?
— Объяснили — у меня не тот подвид болезни. Есть онкология, с которой не справиться, но у меня не такая. Уточняю: «А какая у девушки с четвертой стадией?» — «У нее серьезнее. Рак мозга. У вас же рак кишечника, он исцеляемый. Правда, спохватились в последний момент».
Рак мозга — это Жанна Фриске, светлая память. Анастасия Заворотнюк. Такую историю можно разве что по времени растянуть. Та девчонка, которую встретил в центре Блохина, меня поразила.
— Мужественно держалась?
— Совершенно спокойно со мной разговаривала: «У меня есть программа, мне надо многое успеть». Это как в фильме с Джеком Николсоном и Морганом Фрименом.
— «Пока не сыграл в ящик»?
— Да-да. Вот и у нее аналогичный список.
— Показывала?
— Да. Я обомлел. У меня не хватило бы дерзости написать такое.
— Прыгнуть с парашютом?
— Парашют — понятно. Это общее место. Ей говорят: «Вы нетранспортабельны». Отвечает — ничего-ничего, я доберусь. Знаете, куда собралась? Хочет Джомолунгму увидеть! Пишет в тетрадке: «Купить альпинистское снаряжение». Я восхищаюсь!
Ну и кто я такой, чтобы рассказывать о своей боли на фоне людей, которыми кишат онкоцентры? Там невероятные истории!
— Ты в самом деле считаешь — зря Алдонин отправился лечиться в Германию?
— Я — болельщик ЦСКА. Самый преданный поклонник команды, да не обидятся на меня Грушевский и Бурунов. Когда-то присутствовал при знакомстве Алдонина с Юлией Началовой, ушедшей так несправедливо рано. Женя произвел на меня неизгладимое впечатление. Я даже за столом обратил внимание. Говорю: «Посмотрите, насколько он выпадает из вашей тусовки...»
— Артистической?
— Да. Вокруг музыканты — и Алдонин, скромнейший. Хотя богато одетый, деньги у него уже водились. При этом не испорченный футбольной славой. Добрый, светлый парень. Наверное, не его вина, что союз распался. Вижу в Алдонине много человеколюбия!
— Да, он мягкий по натуре.
— Когда я услышал, как ЦСКА чуть ли не сбор объявил по всему миру, чтобы снарядить его в Германию, подумал: неужели ни в одну из светлых голов не пришла мысль — зачем от добра искать добра? Вот же — пример Отара! Я прошел все круги ада, на ладан дышал — ничего, выходили.
На днях наткнулся на обращение очень слабого на вид Жени: «Спасибо за поддержку». Да не было бы необходимости поддерживать! Я не знаю тонкостей диагноза. Но нет такого рака, с которым немецкие врачи справились бы лучше наших. Это проверено не мною одним, а миллионами спасенных людей. Я с гордостью говорю про мингрела Лео Бокерию, сердечных дел мастера, который лечит всех — от первоклассников до президента России Бориса Ельцина.
Меня потрясло, что Жене собирали деньги на дорогое предприятие — а результата нет. Он едва разговаривает. Какой должен быть диагноз, чтобы при таких вливаниях не смогли пациента сделать бодрым? Передайте Алдонину эту запись. Я посодействую его переводу к нашим докторам.
Слезы
— Оказавшись в отделении экстренной хирургии, один из нас узнал — если у человека что-то рвануло, залило внутренности, шансов на спасение почти нет. Это же и твоя история?
— Да.
— Как получилось, что тебя выходили?
— Рассказываю. Стартовал чемпионат Европы, с друзьями смотрели матч Грузия — Турция. Уже во время посиделок я понял, что будет взрыв. Какие-то тектонические сдвиги. Это сейсмология. Такие вещи всегда чувствуешь!
— Какая-то странная боль?
— Да. Необычная. Мигрень, больной зуб — ничего рядом не стояло. Чувствовал: что-то грядет. Написал другу: «Вызывай машину, я сейчас умру». Минут через сорок автомобиль был внизу. Представить не можете, что со мной творилось...
Вот почему с таким благоговением к Костомарову отношусь! Не знаю, что он испытывал — но я не мог ни встать, ни дойти до лифта. Я его даже не видел! Кое-как вышел из подъезда. Привезли в красногорскую больницу — и встретился мне очень хороший человек в белом халате. Абсолютно выдающийся — хотя это рядовой врач русской больницы! Сразу начал кричать.
— Что?
— «Быстро ставьте подпись! Я должен знать, что вы согласны! Ваш летальный исход — дело минуты-двух». Если бы мое состояние не совпадало с его экспресс-оценкой, я бы подумал: что за книжные вещи? Но я чувствовал — он прав!
— Нашел силы что-то ответить?
— «При свидетелях говорю — спасите меня, делайте, что хотите!» Он запомнил. Я это произнес — и все, забытье. Потом мне рассказывали, как врачи сделали надрез и оттуда, как из...
— Фонтан?
— Гейзер! Просто гейзер дерьма! Извините за слово, шокирующее почтенную публику. Но так и было. Все внутри порушилось, перепуталось, не на своих местах... Когда завершили операцию, на просвет увидели еще и раковые клетки. Говорят: «Бедный Отар, только этого не хватало. Кто ему объявит?»
— Кто объявил?
— Все тот же хороший человек. Я открыл глаза, мне было гораздо лучше. Думал: ага, живот прошел, поеду домой. И вдруг: «Сейчас приедут люди. Мы должны кое-что проверить». После обследования огорошили: «У вас рак».
— Еще и в терминальной стадии.
— Вот об этом сразу говорить не стали. Сочли, что пока для меня достаточно одного слова — «рак»! Я едва-едва сдержался. В коридоре стояла моя дочь. Подумал: сукин сын, соберись, не разрыдайся. Но когда закончились проповедческие беседы, все вышли из палаты...
— Тогда и разрыдался?
— Точно помню — ночью был матч чемпионата Европы. Я прибавил звук — и ка-а-к заревел! В такие моменты думаешь: это закономерный итог чего? Моего способа жить? Следствие ошибок?
Всем, кто сегодня в тяжелой ситуации, говорю: разговоры про образ жизни — ерунда. Излишества, конечно, имеют отношение к болезни. Но хороший врач сказал: на миллиметр, на процент...
— Всего-то?
— Да! Пили вы, были чревоугодником, аморальным. Онкологии все равно. Говорит: «В соседней палате лежит народный избранник. Негодяй, каких на свете нет! И я обязан его лечить. А рядом вы, за полчаса ставший любимцем всех, кто работает в клинике. Но вы одинаково больны! Это лотерея».
Стресс — небольшой процент. Алкоголь — еще процент. Мы должны пропагандировать здоровый образ жизни, но на рак это не влияет. Просто кто-то наверху выбрал вас. Точно так же гений выбирает, в ком поселиться. В Пушкине поселился — а в Вадиме Степанцове нет. Хотя Степанцова я люблю.
Я был потрясен тем разговором! Еще сильнее меня удивил следующий вопрос. Главврач склонился надо мной: «Какое твое любимое стихотворение?» Я слабым голосом: «Бродский». Он не отстает: «Что у Бродского?»
— К чему это все?
— Я сразу понял — проверяет когнитивные способности. Чуть оживляюсь: «Это долгий разговор, маэстро. Вы признаете капитуляцию и уйдете, несолоно хлебавши. Я изобрел поэзию!» Не стоит со мной о ней говорить. Галактион Табидзе — мой псевдоним. «Витязя в тигровой шкуре» я написал!
— Это значительное заявление.
— Доктор наседает: «Я настаиваю — самое пронзительное стихотворение?» — «У кого? У Кружкова? У Голышака? У меня?» — «У Бродского!»
— Пришлось сдаться?
— Я никогда не сдаюсь! Спрашиваю: «Вы готовы к ответу? «Памяти отца: Австралия».
— Вот это выбор. Надо будет ознакомиться.
— Он думал, назову какую-то элегию:
Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером
подышать свежим воздухом, веющим с океана.
Закат догорал в партере китайским веером,
и туча клубилась, как крышка концертного фортепьяно.
Но нет! Это второй класс средней школы № 15 города Кутаиси. Знают все даже в переводе на грузинский.
Вот «Памяти отца», о-о! Кто не рыдает над этими строчками, должен вызвать у вас подозрение. А как не плакать над финалом фильма «Отец солдата»? Когда в конце войны герой Серго Закариадзе обретает сына, тут же теряет его — и произносит: «Как к маме твоей вернусь без тебя?» «Памяти отца: Австралия» — абсолютно то же самое.
— Пронзительную ноту взял, Отар.
— Я после этого думал — как возможно, чтобы человек, используя те же слова, благодаря которым я более-менее состоялся, выстроил такой гимн жизни? И катастрофическую по уровню боли исповедь, посвященную ушедшему отцу. Как?! У меня в тот момент реальность перемешалась со сном! Почитайте. Очень рекомендую.
— Теперь-то уж точно.
— Вот мы про Алдонина говорили. Вряд ли в зарубежной клинике с ним беседуют на русском. Все немецкое, чужбина. Я бы и дня не выдержал. А в Москве даже общение с врачами исцеляющее — если они толкуют с тобой о Бродском.
Спор с Уткиным
— Мы представляем, какой на тебя, жизнелюба, накатывал страх умереть.
— Не то слово! Мы однажды заспорили с Уткиным. Он обрушился на парня. Тот рыдал во время чемпионата мира, когда исполняли гимн. Вася написал: «Какая нелепая картина — взрослый мужик стоит и плачет».
Это был единственный раз, когда я позволил себе публично вступить в дискуссию. Ответил: «Вася, мы настолько заигрались в цинизм, что и предположить не можем — какой-то футболист из Сьерра-Леоне действительно способен впасть в экстаз. Потому что гимн адресован ему и всем жителям его крохотного государства. Ради них одиннадцать парней будут убиваться на поле. Он искренне рыдает! А ты потешаешься над человеком, у которого просто есть сердце. Смех — грешок, рожденный посиделками в ваших кофейнях...»
— Что-то есть в твоих словах.
— А у них было принято — смеяться. Это как моя любимая критика в адрес Собчак.
— Что-что?
— А вы не слышали? Непревзойденный публицист Александр Тимофеевский написал в книжке: «Сбоку сидела Ксения Собчак, привычно выдававшая цинизм за ум». Это блестяще! На уровне Голышака!
— Да будет тебе.
— Так мог написать Кружков в интервью с Анатолием Воробьевым! Сколько людей сегодня походя выдают цинизм за ум. Тимофеевский пригвоздил целое поколение.
Вот и Вася тогда выдавал цинизм за ум. Смеяться над парнями, плачущими в подобные моменты, — преступление. Плакать не стыдно. Если вдруг Брюс Уиллис, когда-то крепчайший мужик, зарыдает от осознания происходящего — мы же будем реветь вместе с ним?
— Мы точно будем.
— И я буду! Что тут неловкого? Есть очищающие слезы, возвышающие. Я столько плакал в больнице! После первой операции, второй... Спрашиваю: «Почему?! Можете сказать, что не так со мной?» — «Осложнения, раковые клетки распространяются. Нам нужно прекратить их размножение. Потерпи».
— Силы-то где найти на терпение?
— Вот! Говорю врачам: «У меня больше нет сил. Сейчас понимаю, когда люди сдаются...» Но нарыдался и задумался: если не увижу, как дочь выходит замуж — для чего я старался, терпел? Младшему сыну 17 лет — зачем все, если его на ноги не поставлю?
Я был крепчайшим жуликом на Земле. Меня считали самым жизнелюбивым парнем в мире. Как я сдамся какому-то раку? В этот момент начинаешь противопоставлять злость. Коль скоро мы сидим в «СЭ», назовем ее «спортивной».
— Это совершенно не обязательно.
— Ты злишься, что какая-то болезнь сильнее тебя! Но плакал я без остатка. Никто не видел, кроме медсестер, которые внезапно входили. Говорили: «Вам что, больно?» Да нет, отвечаю. Мне жалко, что ничего не успел и подыхаю позорной смертью.
Смотрят на меня: «Ну какая же позорная? Зачем наговариваете на себя? Никто с вами не прощается, будете жить. Дойдите до стенки и назад до кровати...» — «Один раз за день?» Потом думаю — нет. Я буду ходить, ползать! Не сдался! Но плакал часто.
Стыд
— Еще недавно ты передвигался с калоприемником. Это ужасное испытание.
— Стыдно! Адски стыдно! Ко мне в Дедовск приезжала из Нахабино медсестра. Наняли на лето. Я хотел домой и книжки читать. Главврач отпустил. Моим помощникам позвонил продюсер Слава Дусмухаметов.
— Что хотел?
— Чтобы явился на передачу «Кстати»: «Сделаем из приезда Отара событие. Пусть все поймут, что рак не приговор, бороться можно». А я еле дышу! Но даже не это меня стреножило. Отвечаю: «На мне калоприемник. Я не могу приехать, стыдно». Не перед Гариком Харламовым, хотя перед ним тоже неловко. Не перед Азаматом Мусагалиевым. Не перед Денисом Дороховым. Мне стыдно перед девчонками, которые будут рядом.
— Прекрасно тебя понимаем.
— Противоположный пол для меня в этой ситуации — все! Просто несовместимые вещи — Отарик и калоприемник. Но ребята уговорили. Они оплатили часть лечения. Я был бы свинтусом, если бы сказал: «Не приеду».
— Ну и как прошло?
— По первости у меня было так — через 25 минут начинала кружиться голова. Все сливалось в одну картину, я мог потерять сознание. Только приказываешь себе: продержись какое-то время...
А у калоприемника есть одно свойство. Извините за подробности, но... Их важно знать! Не дай бог, конечно, — но вдруг. Если он переполняется, содержимое уже не удержать. Я в роскошном костюме. Чувствую — о-па, под завязку!
— Не хлынуло?
— А я как раз отвечаю на вопрос про русскую эстраду. Ха-ха! Думаю: вот я рассуждаю про говно. Это ли не... Жизнь опережает искусство! Какой сюжет! Кто бы такое придумал? Разве Голышак смог бы?
— Голышаку точно не по зубам.
— Даже Александр Мостовой, царь Туркменистана, не сочинил бы такой сюжет! Я говорю про дерьмо — и сейчас мне предстоит в него окунуться в прямом смысле слова. Еще и всех окунуть!
— Ситуация критическая.
— Я начал кого-то ругать. Адвокатом выступил Азамат. Думаю: вот тебе говна! Хочу остановить съемку. Неподалеку Дусмухаметов, мой товарищ и продюсер. Он будто почувствовал что-то: «Отар, пять минут — и мы на свежий воздух». Наверное, по цвету лица что-то стало ясно. Но он не предполагал масштаба катастрофы.
— Было близко?
— Думаю: чуть-чуть пережму — партер, здравствуй! Все вздулось до осязаемых масштабов. Я разговаривал, приводя в изумление модного юмориста Мусагалиева. Отгибался от него, рассуждая про Кая Метова. Наверное, он подумал — как же Отар ненавидит артистов! Даже брезгливо уклоняется!
— Представляем картину.
— Потом говорю: «О, боже мой, Люба Успенская...» А сам думаю — не брызни, только не брызни. Наконец закончилось, я бочком вышел, мои подхватили. Скорее в туалетную комнату. Опорожнять это все я уже умел довольно быстро. Как же я гордился тем, что выдержал!
Выскочил из туалета как кутаисский вор в законе. Блаженство отпечаталось на моем лице. Слава говорит: «Мы уложились. Нормально себя чувствуешь?» — «Ты даже не представляешь, насколько...» Это было непросто. Но если с юмором относиться, как и ко всему в нашей жизни, — можно преодолеть.
— Когда этот мешок сняли?
— Осенью 2025-го. Полгода с ним ходил. Сначала меня не отпускали домой. Потом поняли — Отар силен духом. Отпустили! Раз в неделю должен был ездить проверяться. Снимали, водружали, ставили капельницы... Бесконечная история. Но калоприемник убирают лишь после дополнительной операции под наркозом. Тут-то медсестра меня застращала: «Между прочим, не у всех убирают. У 90 процентов — до конца жизни».
Я перепугался: «Не, не, не...» Позже в Дедовске познакомился с женщиной почтенных лет. Говорит: «Какое счастье, что вы избавились от приемника. Я-то с ним хожу». — «Давно?» — «Лет 25 — точно». Каждый день меняет. Это требует библейского терпения и любви близких. Есть смешная история!
— Ты даже про ужасные вещи рассказываешь с юмором.
— Решили — снимаем калоприемник. Врач говорит: «Когда ты очухался, первым делом ощупал себя — убрали, нет? Потом начал смеяться. А смех в этих стенах — явление довольно редкое». Помню, доктора на меня смотрят: «Отар, что такое?» — «Калоприемник! Калоприемник сняли!»
Как я расправил плечи! Как у меня прибавилось самоуважения! Думаю — да я еще ходок... Калоприемник, ребята, невероятное препятствие на пути к самоуважению. Если бы его пришлось носить до конца жизни — я бы сошел с ума. Был бы похож на героя Тома Круза из фильма «Рожденный четвертого июля». Когда он вернулся домой без ног. Не представляю, как бы я жил!
Мысли о суициде
— Ты вроде шутишь, шутишь. А в одном интервью проговорился — были мысли о суициде из-за жутких болей.
— Эти мысли у меня проскочили дважды. Первый случай — я упал. У кровати регулируемая высота. Смотрел футбол и забыл сказать, чтобы после матча зашли, чуть опустили. Решил все проделать сам. Одной дрожащей рукой держал капельницу, другой опирался... Свалился на пол, лицо разбил в кровь.
Я запретил себе звать медсестру. Но вот тогда надо было — а я уже не в силах дотянуться, кнопка наверху. Оставляя рожей кровавый след, намеревался добраться до входной двери. Не дополз! Оплаченная моими друзьями палата была столь просторна, что преодолел лишь половину пути. Еще и перевернуться не мог. Я ничего не мог! У вас монтируется со мной ощущение беспомощности, никчемности, жалкости?
— Только не с тобой, Отар.
— В тот момент думал: доползу до балкона и сигану. Потому что на несколько секунд представил, какой обузой стану для людей. Для своей семейки. Я буду беспомощным — а им придется за мной ходить сутками. Тут никакое чувство юмора не поможет. Это обречь людей на ад. На Тартар, на преисподнюю. Я не хочу, чтобы из-за меня мучились!
— А дальше?
— Потом проклинал себя за эту идею! Когда утром меня обнаружили, я не спал ни минуты. Все ждал, когда будет обход. Слышу — идут. Открывают дверь. Боже, лужа крови! Что? Почему? Как?
— Рассказали медсестрам?
— Что собирался сигануть — нет. Мне было... Ну так неловко за эту трусливую мысль.
— А второй случай?
— Меня уже отпустили домой. Вдруг Оле, моей благоверной, сказали: «Отар в таком воздушном настроении, не хочется его расстраивать. Но и откладывать нельзя. Позвоните нам завтра...» Она сразу: «Нет, нет, нет! В этом доме все узнают из первых уст сразу. Говорите! Что?»
В ответ: «Мы кое-что увидели во время дополнительного обследования. Сейчас пришли анализы, подтвердилось. Нужна еще одна операция». Оля пришла ко мне в комнату, рассказала. Я подумал: а если это бесконечный бег по кругу? Если буду радоваться полчаса, а потом радость прервут сообщением, что снова надо под наркоз? Зачем мне хождение по мукам?
— Понимаем тебя.
— Думал, меня увидят дети — человека, который ходит с калоприемником или под себя. Все эти физиологические нюансы... Я вспомнил актера из сериала «Друзья», идиота, погубившего себя под наркотой. А во что превратился Марадона перед уходом?! Великий Марадона, который был олицетворением силы духа, любви к жизни! Он еще ничего в фильме Кустурицы. Но потом...
Вот рой мыслей: неужели и я буду похожим — немощным, со слюнями на подбородке? Нет! Это второй случай. Стал размышлять — кого из товарищей попросить, чтобы привезли какой-нибудь цианид.
— За это тоже стыдно?
— Еще как! Ты не можешь сам решать — уходить или нет! Даже оставаясь инвалидом, должен кормить детей. Найди способ, какой угодно. Это высокопарное рассуждение, но так было. Гнусные мысли длились несколько секунд — а стыдно до сих пор.
— Как грустно. Вот водичка, Отар.
— Голышак преподнес мне воду. Голышак! Это все равно что Алла Пугачева налила бы мне коньяку...
Видео для Нагиева
— За время болезни открыл в себе неожиданные черты?
— Да услышит меня каждый недооценивающий свои возможности: я открыл в себе невероятную дисциплину!
— Ого.
— Никогда не думал, что способен столь буквально воспринимать императивы, рекомендации и предписания врачей. Если мне сказали в 4:30 принять горсть таблеток, в 4:29 держу их на ладошке. Доктор был потрясен: «От кого мы не ждали исполнительности, так это от Отара».
Дисциплина — начало начал. Мать всему. Есть бытовой вариант: хочешь жить — умей вертеться. А когда борешься за здоровье — выполняй все, что говорят. В программе «Каково?!» твержу: пройдите диагностику! Час, два — но будете спокойны за себя и любимых. Не обречете их на муки, на необходимость ухаживать за вами.
Вот так вдруг выяснилось, что я самый дисциплинированный. Стыдил себя, когда мне было больно. Вспоминал как раз Костомарова: «Что твоя боль в сравнении с тем, что испытал он?»
Однажды записывал видео Диме Нагиеву. Сидел в кресле — и случился приступ. Падая, что-то нажал, все отправилось... Дима испугался! Он представлял масштаб беды. Понял, что не розыгрыш. Начал обзванивать общих знакомых: «Отар прислал что-то странное!» Это нигде не публиковалось — но позже я увидел ролик. Едва не потерял сознание. Потом Нагиев встретил: «Ты меня так перепугал, я думал, конец...» Вспомнил одну историю!
— Рассказывай же.
— В «СЭ» вышло интервью с хоккеистом, который пережил онкологию. Говорит обыденным тоном: «Опухоль ликвидировали, теперь проверяюсь, принимаю таблетки». Я думаю — молодец, как героически все сносит.
— Это, наверное, Мирошниченко из «Вашингтона»?
— Нет, Мирошниченко я знаю. Желал Ивану выздоровления, когда он уезжал за океан. А я о парне, играющем в КХЛ, чью фамилию вы легко установите. Мы с ним должны быть послами доброй воли при министерстве здравоохранения. Посмотрите на меня! Мало того, что преодолеваю болезнь, я переполнен энергией! Мой пример обязаны исследовать в школах! А весь подвиг-то — подчиняться врачам и не дурить. Приходить вовремя в больницу. Я сижу в очередях. Пусть Голышак испытает шок, услышав это.
— Не идешь в обход?
— У меня была такая преференция. Но... Леня Агутин подтвердит. Когда-то мы были очень похожи, еще патлатые. Я сказал: «Не пойду без очереди!» Знаете, какие они в онкоцентре?
— Догадываемся.
— На три-четыре часа. Дело даже не в том, что хочу быть ближе к народу. Просто там в основном женщины и дети. Ну и каков я буду — рассказывающий, что нужно любить и уважать людей, но проходящий бочком в кабинет КТ?
Врачи говорили: «Отар, давайте проведем вас». Не надо этого советского «проведем». Я посижу! Шоколадки вожу медсестрам, разговариваю с ними. Спрашиваю: «Кто себя ведет непотребно в очередях?» — «Мужчины!» Именно они самые капризные, визгливые. А девушки, дети и старики на жизнь не жалуются.
Отвращение к алкоголю
— Мы слышали, при онкологии теряется интерес к женщинам. В самом деле?
— Интерес-то не теряется! Поверьте мне, Юрий Голышакашвили. О, как раз Дарья Исаева входит в студию в момент рассуждений на столь деликатную тему. Вовремя! Она — иллюстрация к этой части разговора.
О, Дарья — все могут понять по моим воплям — интерес к женщинам сохраняется! Но исполнить сложно. Потому что ресурсы, отвечающие за работу тех самых желез, практически мертвы. Как местность в Чернобыле.
Но! Да услышит меня Дарья Исаева, возглавляющая список красивейших, светлейших и умнейших особ: все преодолимо при такой воле к жизни, как у меня. Ты продолжаешь пить таблетки, врач не кормит тебя побасенками, что завтра все вернется. Он говорит другое: «Я знаю тьму случаев, когда жизнелюбивые люди продолжали род». Помолчав, добавляет: «Судя по всему, вы из этих негодяев».
Я тоже начал расспрашивать про репродуктивную функцию. Больная тема! Бывает, здоровый мужик верит в то, что он уже импотент. А бывает, хиляк, не подававший признаков оптимизма, упирается: «Я не уйду с этой планеты, пока еще ребенка не заведу». Доктор мне рассказал кучу трогательных историй. Как, например, человек уехал в Сочи, а потом навестил врачей с крохой на руках: «Спасибо вам...»
— У тебя-то все вернулось?
— У меня бывают такие хорошие приступы, которых не случается даже у Григория Лепса. Прости меня, Лепс! Судя по тому, что он жалуется на отсутствие интимного интереса к чему-либо, кроме денег. Я бы спас демографию еще разок, но, боюсь, противоположная сторона утомилась лежать в роддомах.
Я восемь раз по просьбе президента подсобил стране. У меня пятеро сыновей и три дочери! Я не знаю, что еще должен сделать, чтобы комитет по демографии назначил меня своим амбассадором. Я спас в одиночку страну! Готов и сейчас.
— Мы уже отбросили сомнения.
— Мы продолжаем предаваться радостям жизни. Но я не могу что-то решать против воли дорогой мне стороны, выходившей меня, сидевшей дни и ночи у изголовья и в ногах. Но, отвечая буквально, — мой случай положительный!
— Все самое интересное тебе разрешено. А что под запретом?
— Алкоголь. Ни от чего в своей жизни я не уходил так легко, как от него.
— Вроде бы врачи разрешили красное вино?
— Да. В моем понимании запрет — это виски. А вино для меня — лимонад «Дюшес». Я ж из Кутаиси! Доктор сказал — бокал красного после ужина даже полезен. Потом звоню ему: «Отвратительный привкус». Он обрадовался: «Вот!» Когда поехал на новое обследование, продолжили разговор. Многие люди компенсируют долгое отсутствие выпивона усиленным потреблением. А я нет — мерзко!
— Что-то крепче пробовал?
— Текилу. Такая же гадость! Мне привезли лучшее грузинское вино — «Киндзмараули», «Алазанскую долину»... Ничего, кроме отвращения. Как этому рады дома, я передать не могу.
Переписка с Анохиным
— Прежде закладывал?
— Не даст соврать вдохновенный пьяница Андрей Григорьев-Аполлонов — мы каждый день заливали за воротник. Сейчас думаю: как вообще выжили?
Недавно встретил рыжего Иванушку — впервые увидел, как он плачет. Меня обнимает, сквозь слезы: «Гнида ты. Скотина. Я так испугался! Довел меня до того, что я рыдал, узнав...» Смотрю на него: «А у тебя по этой части что?» — «Тоже пошел по врачам, проверился!»
Вы представляете? Рыжий Иванушка! Если уж он взялся за себя... Выпивает гораздо реже. А если пьет — не теряет человеческого облика, как один известный футболист, ныне эксперт. Чью фотографию видел у вас в коридоре. До чего дошел Отар — стесняется назвать фамилию!
— Да уж.
— Раньше, когда обсирал людей, не задумывался о том, что Кристина Орбакайте растет у Аллы Пугачевой. Мне было наплевать. Платили деньги, чтобы оскорблял всех подряд. Я пересчитывал купюры — в зависимости от их количества мои тирады становились цветистее или лапидарнее. Кстати, всегда хорошо получал за Машу Распутину. Просто великолепно платили на «ТВ-6».
Когда же сейчас хочу произнести фамилию, понимаю: дети растут, мама старенькая прочитает. Огорчится: «Какая-то грузинская гнида называет моего сына пьяницей...» А насчет алкоголя — я доктору предложил: давайте распространим информацию, что вы строго-настрого запретили все. Мне будет легче!
— Доктор пошел на такое?
— Почему нет? Я вернулся домой непьющим после томографии, которую советую пройти всем. После колоноскопии моей любимой, которую я первый в мире выдержал без наркоза...
— Это когда шнур вставляется в задницу?
— Как вы смачно произносите эти слова. Вам не идет. Вы же интеллектуалы! «Задница...» Мы ведь пишем интервью про смысл жизни. А у вас все жопа.
— Да, ты прав. Отзываем замечание. Как возможно пройти такое без наркоза?
— После того, что я перенес прежде — колоноскопия? Это как... Как будто тебе чешут спину. Врач спрашивает: «Выдержите?» — «Да я четыре клинические смерти пережил! Тут уж потерплю».
Пожалел после первой же секунды. Был на грани взрыва. Боль такая, что хотел заорать: «Вашу мать! Дайте наркоз!» Но там девчат много. Я не могу при них жаловаться. Скорее сдохну, чем скажу, что мне больно. Врачи видят — у меня слезы: «Ну зачем себя мучаете?»
Но смысл моего рассказа вот в чем — не понимаю, как столько закладывал. Просто не понимаю. Это же отвратительное, мерзкое пойло!
— Мы с тобой солидарны. Отвратительное и мерзкое.
— В то же время вспоминаю своих друзей из «СЭ» и «Торпедо». Например, Александра Ширвиндта. Эти люди знали толк в грузинском застолье. Умели пить! А как пил Сергей Анохин — который дал вам интервью и сел в тюрьму?
— Не хочется верить, что ты усматриваешь взаимосвязь.
— Я эти события не объединял — но теперь задумаюсь. Мне Анохина очень жалко. Смех-то наш циничный. Я хочу, чтобы ему мысли о самоубийстве не приходили никогда. Сергей — мой друг. Пусть покинет застенки здоровым. Я буду его ждать. Он мне пишет письма. Говорит: «Поразительно, но из миллиона знакомых — ты единственный, кто поддерживает со мной отношения».
— Мы не удивлены, что именно ты не бросил. Добрейший из людей.
— Я пишу ему совершенно прозрачные тексты, без всякого... Знаю же, что изучаются. Анохин считается государственным преступником. Уточняю: какие темы можем обсудить? Футбол? Личная жизнь? «Да, — отвечает. — Но в известных пределах. Моя дочь родила, сейчас живет в Дубае». Это все, что я узнал. Анохин стал дедушкой.
— Лишний повод выйти здоровым.
— Вот так я ему и телеграфировал. Слово в слово: «У тебя острая необходимость выйти оттуда живым, здоровым и мыслящим. Ты уже дедушка!» Особенно если учесть, как рано ушел его отец, которого мы хоронили. По грузинским меркам вообще ничего — 65 лет. Я к чему вспомнил ваше интервью?
— К чему?
— Оно дышало жизнелюбием! «Я поменял отношение к жизни, перестал тратить время попусту». Я читал и думал: ну расскажи про свою слабость! Анохин забывал о нормах поведения. Когда дело касалось денег, выветривалось все. Так же, как и у бывшего владельца «Химок», с которым они...
— Ты о Туфане Садыгове?
— Да. Этот герой меня поражает. Еще сильнее удивил Юран — ты знаешь репутацию человека, но едешь за ним в Турцию! В курсе, что он негодяй, не держит слово. Стольких людей чуть не пустил по миру.
Понятно, футболисты не самые бедные ребята на земле, но хозяин «Химок» врал на каждом шагу. Если бы не Алаев и его попытки спасти ситуацию, было бы совсем печально. Представьте, что этот Тофик и Анохин — люди одного склада. Остановись! У тебя все есть. У тебя состояние акме!
— Что за слово?
— Вот и Анохин спрашивал: «Что такое акме?» Загляни, мать твою, в Google, узнай. Ты достиг состояния расцвета. У него была Черногория, Мексика. Мог красиво сдать дела — и посвятить жизнь ипостаси дедушки. Зачем этим людям миллиарды? Потом читаешь коррупционные сводки... Недавно разговариваю с Колей Басковым, одним из самых богатых наших поп-артистов.
— Очень любопытно.
— Говорю: «Коля, ты 350 человек кормишь в течение недели. А твои коллеги — нет. Почему ты такой? Почему не прячешь деньги?»
— Что ответил?
— «Ну давай прагматично. У меня денег больше, чем у Майкла Джексона. Что мне с ними делать? Если я могу ребенку помочь — почему не пойти навстречу?» Он рассуждает нетипично для формации модного артиста. Всякий раз, возвращаясь от Коли, утираю слезы восторга.
Басков
— Настолько замечательный парень?
— Первый на земле по сердцу!
— Никогда бы не подумали.
— Он вырос в семье офицера. Там дисциплина сумасшедшая. Я совершенно не поклонник песенного творчества Баскова. Что делает наши отношения честными. Но златосердый Басков — оправдание вообще всего этого бизнеса.
Снимался документальный фильм о нем, я присутствовал. В зал вошла женщина с ребенком. Предупреждают — ее запишут сразу после Отара. Спрашиваю: «Кто вы?» — «Мы из Владивостока. Николай оплатил ребенку лечение». — «Кем приходитесь Баскову?» — «Да никем, просто увидел в фонде...» Я потом его помощников расспросил — часто такое происходит? Сейчас вы изумитесь!
— Раз в неделю?
— Говорят: «Ежедневно ездим, кому-то помогаем».
— Мы теперь на Баскова смотрим другими глазами.
— На Колю можно смотреть только такими, полными благоговения. При этом он выстраивает карьеру. Одно другому не мешает. Человеку 50 лет, на юбилейном концерте в «Live Арене» летает над залом, осуществляя детские мечты.
Кто в 23 года пел дуэтом с Кабалье? Я хотел опубликовать его домашние репетиции с Монсеррат, Коля уперся: «Да зачем?!» А у кого такое было?! Все увидят — и у людей не возникнет подозрений, что «фанера» включилась. Смотрите — Коля на кухне поет для Кабалье. А та показывает: «Ниже, ниже, еще ниже...»
Леонид Парфенов считал его нарциссом. Я считал нарциссом! А Лера Кудрявцева говорила: «Когда узнаешь Колю поближе, у тебя будет одно желание — обнять и не отпускать. Вот такой души человек». Лере я поверил. Больше никому. Могу рассказать свою историю с Басковым.
— Конечно, расскажи.
— Это было давно. Я еще на транквилизаторах, барбитуратах. Ужасная черная полоса — я безработный из-за мата на Первом канале. Меня никуда не пускают. Вдруг в аэропорту ко мне подходит Басков!
— Которого ты поносил?
— Разумеется. Как и всех. Я Баскова везде называл непотребными словами. Был убежден, что он ничтожество. Раньше я вердикты людям оформлял быстро.
— Вот подходит — и?..
— Произносит: «Я — Коля». Это все равно что Кобзон подошел бы ко мне со словами: «Представляешь, я — Иосиф...» Вижу, что не Сергей Мазаев! Думал, Басков начнет предъявлять за то, что так его оскорблял. А он: «Мне Лера кое-что рассказала. Не сочти за навязчивость — я могу чем-то помочь?»
Это было возле дьюти-фри. Перед поездкой в Астану на фестиваль «Муз-ТВ». Я не знаю, что со мной случилось! Сразу ком в горле. Выкрикнул: «Меня родные не спрашивают, когда остановлюсь и что с собой делаю. Семь лет нет работы! Уже не знаю, за что хвататься. Ни одного слова матерного не произношу. Переоделся в нормальное. Подстригся. Но никуда не берут».
Коля ответил: «Начнем с нуля. В первую очередь тебе нужны деньги, чтобы с семьей разобраться». Я посмотрел на него: может, сумасшедший? Какие-то деньги предлагает! Выдавил: «Я не смогу вернуть...»
— Что Коля?
— Рассердился: «Зачем эти разговоры? Я что, требую назад? Займись для начала семьей и детьми». Приезжаю в Москву, встречаюсь с его человеком. Просил я у Коли тысячу долларов. На большее смелости не хватило.
Мне привозят пакет. Во-о-от такого размера. Еду домой с этим свертком как грузинский контрабандист, сбывший таблетки. Размышляю: если просил тысячу долларов, а вручили такой пакет — может, по рублю? Дома открываю дрожащей рукой — пачка 500-евровых бумажек!
— Сколько ж там было?
— 75 тысяч.
— Обалдеть.
— Семью я вернул, дал обещание не дурить. Меня отправили работать на Украину. Жил в квартире президента телеканала «Интер».
Потом встречаю Баскова. Беру его за пуговицу: «Коля, я не смогу тебе это отдать». Даже если бы получал как Сергей Доренко. Или как Владимир Соловьев, да продлит Аллах его изобильные дни, — хотя никто столько не заработает.
— Что Басков?
— При встрече промолчал. А вечером на полном серьезе написал: «Сегодня при людях не хотел говорить. Еще раз заикнешься о возвращении денег, мы перестанем быть друзьями!»
Помощь
— Как мы понимаем, сейчас Басков снова тебе дал денег на докторов?
— Я открываю глаза. Рядом врач. Говорю: почему я в такой палате? Мало того, что одноместная — она размером с Лужники! Плазма больше, чем у Майли Сайрус. Этой шлюхи из Штатов. О, привычный лексикон пошел! Лярвы из Америки, якобы поющей.
Оглядываюсь: «Где я нахожусь?! В Элизиуме?» Врач не знал смысл слова Элизиум, как мне показалось. Отвечает: «Это палата для самых желанных гостей». В любом учреждении такая есть. Я ужасаюсь: «Если буду долго здесь лежать, моя семья не расплатится!» — «За все уже заплатили Басков, Дусмухаметов, Мусагалиев, Дорохов и Харламов».
Я не был им другом! Коле Баскову — да, был, а этим хулиганистым юмористам — никогда. Лежал и думал: за что? Потом спросил Азамата: почему вы это сделали? Тот невозмутимо, в своей манере: «Я не могу себе позволить, чтобы в моей жизни не присутствовала такая неунывающая скотина, как ты. Просто не мог допустить, чтобы ты сдох». Дорохов добавил: «Кто бы нас называл бездарями, гнидами?» В юмористическом ключе дали понять, что любят меня. Вот как тут не заплакать?
— Трудно не плакать-то.
— Ты возвращаешься домой и думаешь: Бог мой, ты жил какой-то своей жизнью. Не подозревал, что люди так к тебе относятся. С Максом Фадеевым я никогда не общался. Только поругивал. Ну защитил однажды — когда его песню в исполнении Юли Савичевой хаяли на Евровидении. Вдруг Макс берет на себя какую-то из моих операций!
— Как ты об этом узнал?
— Кто-то после сказал: «Максим Фадеев передает вам привет». Я его даже не видел ни разу! А Эмина Агаларова — один раз. Но он оплачивает мои беды со словами: «Сделайте так, чтобы Отар не сдох».
— Сами врачи удивлялись?
— Вы не представляете как! Главврач ко мне подошел: «Я потрясен. Все эти люди звонят мне, как-то находят телефон. Повторяют — поставьте Отара на ноги, нам всем без него не жить!»
Ты начинаешь размышлять: почему? Что ты сделал такого? Ну кривлялся, ерничал, поднимал настроение. Но им необходим придурок вроде меня, который возвращает вкус к жизни. Другого объяснения нет.
— Ты же потом узнавал, сколько стоит эта палата?
— 120 тысяч рублей. В неделю!
— Сколько в ней пролежал?
— Полгода.
— А сколько было всего операций?
— Четыре.
— Самая дорогая из них?
— Уже невозможно вычислить. После выписки я стал разбираться с цифрами и понял, что... Даже если бы захотел — такие суммы не вернуть. Эти люди априори понимали, что деньги невозвратные.
Вот почему я еще изумился алдонинской ситуации. Думаю: сколько ж денег отдали немцам?! Тем суммам поразилась бы даже Эльвира Набиуллина. С такими вложениями Женя должен был вернуться в ЦСКА и играть в футбол! Что видим вместо этого? Полуразрушенного, едва разговаривающего человека. Дай бог ему выкарабкаться! Я переслал ролик своим врачам: «Посмотрите!» Знаете, что ответили?
— Что же?
— «Отар, таких мошенников — миллиард». А все футболисты и хоккеисты едут туда. Думают, там лучше.
Слуцкий
— Ты рассказывал в интервью о разорительных уколах после очередной операции. Каждый — 10 тысяч рублей. Дважды в день в течение трех месяцев. Как быть тем, у кого нет таких денег? Медленно умирать?
— Я понятия не имею, что делать с миллионами людей, попавшими в беду. Количество страждущих неисчислимо. Чтобы им помочь, не хватит средств всех филантропов мира — от Баскова до Потанина. Да, есть какие-то социальные программы, в том числе в Москве, но этого, к сожалению, недостаточно.
Я готов забросить свою деятельность на экране и ездить по клиникам. Хоть буду поднимать настроение — как герой Робина Уильямса из фильма «Целитель Адамс». Могу для больных детишек стоять на голове, крутить сальто-мортале... Честно, я не понимаю, где их родители берут деньги даже на начальный этап лечения. Цены на препараты космические. Одна ампула стоит четыре миллиона рублей!
— Ужас.
— Говорю вам как очевидец: непростительно много детей, женщин и стариков страдают от боли. На всех денег не хватает. Где их найти, я не знаю. Меня это убивает! В какой-то момент решил для себя так: возьмусь за одного человека. Помните «Список Шиндлера» и великого Лиама Нисона?
— Конечно.
— Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир. Вот и мы в «Каково?!» одному уже помогли. Потом возьмем другого. И будем об этом рассказывать — может, у кого-то появится желание присоединиться. Теория малых дел. По-другому никак.
— Недавно читаем высказывание знаменитого футболиста ЦСКА Владимира Пономарева. Комментирует помощь, которую тебе оказал Леонид Слуцкий: «Да не могло этого быть, все пиар-акция...»
— Я с грустью наблюдаю за перебранкой Мостового, Слуцкого, а теперь еще и Мусаева. Не хочу лезть в то, в чем я ни бельмеса. Хотя футбол изобрел я, официально заявляю вам двоим! Как Вайль и Генис (признан в РФ иноагентом. — Прим. «СЭ») — вроде вас — в тандеме написали лучшую публицистическую книгу «60-е. Мир советского человека». Кто не прочел, тому в журналистике делать нечего. Я изобрел футбол!
Но когда милейший Саша Мостовой начинает в таких выражениях хаять Слуцкого — вспоминая и дородность его, и визуальные изменения... А Леонид Викторович тем временем узнает из газет про беды старенького тренера и переводит ему огромные средства на лечение. Это, кажется, детский тренер?
— Нет, Евгений Загорулько, воспитавший четырех олимпийских чемпионов по прыжкам в высоту.
— Жив?
— Умер пять лет назад.
— Но успел дать интервью: «Леонид Викторович узнал о моих проблемах и все оплатил». Ни у кого не спрашивая. Со мной поступил точно так же! Насколько я понимаю расклад, дефицитные лекарства были куплены на деньги Слуцкого.
Мне страшно думать: что же делать людям, у которых нет такой помощи? Сколько имен в «Коммерсанте» публикует Росфонд: «Ребенку соберите на...» Медиалигу я защищаю потому, что спасли от смерти мальчика с миодистрофией Дюшенна. Поэтому за Николая Осипова горой стою всегда!
А возвращаясь к Слуцкому... Если у человека золотое сердце, мне все равно, лыжников он тренирует или дзюдоистов. Наличие золотого сердца делает тебя бессмертным в памяти людей. Я не мог пообещать Леониду Викторовичу, что буду молчать обо всем этом. Тогда он взял с меня слово, что рассказывать стану дозированно. Он не претендовал на упоминания!
— Мы в Слуцком не ошиблись.
— Я начал твердить в каждом выпуске программы. Кстати, делал ее с одной букмекерской конторой, которая тоже не оставила меня в беде. Пока полгода валялся на больничной койке, эта контора передавала деньги и продукты моей семье.
Так вот у Слуцкого золотое сердце. Он человек филантропического дара — но ему неприятно, когда об этом говорят вслух. А большинство имущих палец о палец не ударят, наблюдая, как умирает ребенок или бабушка. На Отарика им вообще плевать!
Слуцкий — один из самых бескорыстных людей, которых я встречал. Я буду говорить о нем везде. Чтобы люди знали! А уж сколько у него футбольных регалий... Тренер может раз в жизни выиграть Кубок Волжского края. Но пройти 300 матчей в российской лиге без поражений, как Слуцкий?! Быть настолько чутким, чтобы годы спустя сохранить отношения с Аланом Дзагоевым, который посылал его на...
Мостовой
— Не будем вспоминать, куда Алан посылал Слуцкого. Вспомним, куда ты.
— Я?! Слуцкого?
— А у нас записано — еще до болезни ты говорил: «Человек, который тренировал сборную и одну из лучших команд России, побеждал «Реал» в Лиге чемпионов, сейчас превратился в Анфису Чехову».
— Наверное, из-за шоуменства?
— Тебе виднее. Слуцкий припоминал эту фразу?
— Да нет, он хохочет! Я встречаю его на улице. Скорее перехожу — и к нему: «Леонид Викторович, ну зачем вам КВН? Что это такое?!»
Решил проверить, как у него с юмором и самоиронией. Я же закулисный паренек. В курсе, что у артистической братии нет ни того ни другого. Если не брать в расчет отдельных людей. Вот как человек тебе отвечает на первую подначку — сразу чувствуешь: играть с ним в эту игру?
— Ну и что Слуцкий?
— Смеется: «Отар, если я остроумнее всех в мире — чего мне стесняться?» Мы со Слуцким мгновенно нашли общий язык. Даже записали интервью. Недооцененное! Никто ничего не смотрит и не слушает.
Я понял, что он один из самых образованных людей. Даже по манере строить предложения. Недавно Слуцкий давал интервью «СЭ», с выносом на первую полосу. Сказал: «Я пока очень занят, тренерскую работу не рассматриваю, меня привлекает шоуменство». Вот этого я не понимаю.
— Почему?
— На мой субъективный взгляд — он блестяще отработал в «Шанхае». Я все трансляции смотрел. Но теперь китайский чемпионат отодвинут. Мне без Слуцкого неинтересно. Он везде был успешным!
— Это факт, не всем бывшим футболистам приятный.
— Я понимаю, о ком вы. Мостового задевает — что его, природного профессионала с шикарным бэкграундом, никуда не зовут. Но с каждым таким высказыванием он делает возможность приглашения на тренерский мостик ничтожной.
Вот СКА рискнул назначить Разина — но там не будут за него горой стоять, если Андрей вдруг скажет про хоккеиста: «Что, мне ему в жопу дуть?» Любим же мы Разина как раз за это! Он хоккейный Мостовой. Правда, с гигантской зарплатой.
Но если сейчас не будет выдерживать правила игры — его моментально превратят в шестерку. Потому что там другие силы командуют. Это не руководитель металлургического комбината. В Петербурге под Разина быстренько найдут расстрельную статью. Мне интересно — как он собирается сдерживаться на пресс-конференциях, чтобы не стать Отариком?
— Да никак.
— Будет продолжать?
— Мы уверены.
— Ну тогда... У Разина, в отличие от Мостового, прежде были хотя бы «Магнитка» и «Северсталь». А у Мостового лишь перебранка с краснодарским парнем. А пожилой, почтенный Пономарев говорит про Сашу: «Да кто его знает?» Я подтверждаю — Царя знает вся футбольная Европа.
Но к моему восприятию Мостового сегодня примешивается горечь — из-за его подросткового поведения. Еще на финале чемпионата мира я спросил Сашу — кто публикует эти реплики, делающие из него идиота? По восемь раз на дню говорить, что «в футболе все давно изобретено»!
— Что ответил?
— У меня, говорит, есть пиар-агенты. Я возмутился. Предложил — можно им горячих всыпать? А то день изо дня — «футбольные люди», «все давно изобретено»... Саша, это делает из тебя комического персонажа, не драматического!
— Он этого не понимает?
— Когда беседуем тет-а-тет — все понимает. Это другой человек. Мы говорим про семью. У Мостового родился ребенок. Полноте! Ты добился главного — покрыта завесой тайны личная жизнь.
Вот как бы перенести на профессиональную жизнь, не талдычить с утра до вечера про футбольных людей и нефутбольных? Цены тебе не будет! Ты не создаешь ощущения... Черчесовского, мэтра профессии. Я смотрю, как Станислав Саламович выстраивает разговоры с корреспондентами. Он направляет молодых. Показывает, как беседовать. Это серьезный тренер европейского, если не мирового масштаба.
Я видел, как его «Ахмат» играл в Питере против «Зенита» большую часть первого тайма. Не оставляло сомнений, что команда готова лучше, чем у Бьелсы, который блинов объелся. Но потом — дикое невезение...
Мостовому надо быть таким же — блюсти облик. Люди должны замирать от уважения к Александру. А сегодня он и Паша Воля — «сикс севен». Ну коверный. Отару-то простительно, он придурок. Играет в это, причем филигранно. А Мостовой с его карьерой — он-то куда?! «Футбольные люди, нефутбольные...» Одно и то же, одно и то же. Но есть любопытный момент.
— Какой?
— Мостовой говорит: «А что они опубликовали?» Я зачитываю. Саша сразу: «Это не мои слова!» Отрицает. Вот и пойми, где он находится. Спрашиваю: «Как ты кормишь семью? У тебя деньги закончились от европейской карьеры?» — «Уже заканчиваются...» Так грустно-грустно сказал. Почему его и злит, что в «Спартак» не зовут.
Интересуюсь: «Ты ругаешь Мусаева. А если Галицкий помощником пригласит? Пойдешь набираться опыта?» — «Да нет...» Вот такой он. Нежно мною любимый, но сотканный из противоречий.
Бой с Джигурдой
— Когда тебя спрашивали про гонорар за бой с Джигурдой в 2021 году, ты всегда называл разные цифры. Сколько заработал на самом деле?
— Девять миллионов рублей.
— Артур Арутюнян, промоутер боя, сказал, что тебе заплатили около миллиона. Кому верить?
— Ха! Ну точно не человеку с фамилией Арутюнян. Да за миллион я бы сам заставил его драться! Артура знаю давно, это вдохновенный врун, как и положено любому промоутеру.
Давайте спросим Мераба Двалишвили — сколько ему полагалось за последний бой с Петром Яном? Ответит: «Четыре миллиона долларов». Но организатор, чтобы не баловать других, скажет: «Да какие четыре миллиона?! 800 тысяч!» Если грузин получает что-то, он из этой суммы сделает фетиш! Объявит всем! А глава корпорации, наоборот, будет уверять, что заплатил в 30 раз меньше. Иначе сразу выстроится очередь из недовольных. Судя по тому, как живет Двалишвили, гонорары у него баснословные.
— Девять миллионов рублей за полторы минуты в октагоне — тоже неплохо.
— Организаторы понимали, что будет профанация, цирк шапито. Я очень усердно готовился к бою с этим сумасшедшим, оголтелым стариком. Каждый день выпивал по несколько бутылок виски... Меня как-то спросили: «Отар, ну зачем так позориться?» Я объяснил.
— Объясни и нам.
— Одна из моих дочерей вляпалась в неприятность, нужно было срочно помочь ей погасить долг по ипотеке. Я представлял, что будет с этим боем. И мы договорились с бесноватым стариком. «Не бьем друг друга, одержимая тварь!» — «Я понял тебя, грузинский ублюдок!» Но что сделал Джигурда, войдя в октагон?
— Сломал тебе два ребра!
— Он меня... Если бы не интервью, я бы употребил глагол на букву «п». Ох, как он мне двинул! Вопреки всем договоренностям!
Но попутно восхищался я им. Ребята, седьмой десяток! Он же должен на ладан дышать и с Богом разговаривать через форточку. А Джигурда делает самый быстрый нокаут в истории. Даже Сергей Павлович не укладывал так соперников, как меня уложило это ничтожество в старческих буклях!
Причем первый раз я встал. Меня шатало, как в фильмах Чарли Чаплина. Я уже не видел, где Джигурда, хотелось одного — дотянуться кулаком до его поганой морды. Рванул вперед без всякой тактики...
— И напоролся на второй удар.
— Да. Лечу и думаю — это же исторический, мать твою, момент! Сколько можно будет врать, что шла 38-я минута боя. Потом доходит — а-а, нет, снимают же... Я еще размышлял, как все преподнести!
Последнее, что успел заметить, — физиономии моих друзей. Они стояли у сетки и кричали судье: «Что он творит?!» Как будто тот знал о наших договоренностях. Парни реально перепугались, когда увидели, что у меня пена изо рта пошла.
А дальше выхожу на улицу. В руках пакет, набитый деньгами, на него из носа капает кровь. Мы идем к машине, и я ловлю себя на мысли: «Даже Гай Ричи не додумался бы до такого сценария!» Два бездарных поп-ублюдка схлестнулись в октагоне, и один, который старше трупа Надежды Крупской, уделал молодого за три секунды!
— Образно.
— Говорю ребятам: «Сейчас поедем в ресторан, дайте мне там свою версию изложить». — «Так видео боя будет опубликовано». — «Ничего страшного. Два дня для вдохновенного вранья у нас есть».
Приезжаем, владелец ресторана в шоке от моих кровоподтеков: «Что случилось?» Отвечаю: «14 нокдаунов! Я поднимался, как Том Круз в фильме «Последний самурай». Меня добивали, но я...» — «Как это — «добивали»? Кто? Почему во множественном числе?» Я выкрутился: «Джигурда и общественное мнение!»
— Тебе было очень больно?
— Еще как! Но утром. Поначалу-то ничего не чувствовал. А вот когда дома проснулся, понял, что Джигурда сломал мне все. Неделю я не мог ни есть, ни пить! Зато проблему с долгом мы решили, и я подумал: на одной чаше весов позорный и нелепый поединок, который мне до конца жизни будут припоминать. А на другой — спасение ребятеночка от неприятностей. Ну и что важнее?
Драка с Абдуловым
— Почему Джигурда получил за бой намного меньше, чем ты?
— Пока в эту студию не вошел врущий о своей состоятельности, невероятно жадный Андрей Малахов... Пока здесь нет ведущих НТВ, которым платят гигантские деньги... Хотя не будем забывать, что Сергей Соседов умер в нищете. Он был интеллектуальным лицом этого канала, самым талантливым из них. Они говорили, что ценят его — а Сергей в 56 лет жил с мамой в скромной квартире, которая давно требует ремонта...
В общем, пока сюда не вошли представители Первого, НТВ и «России», я расскажу, как обстоят дела с гонорарами. Все получают меньше меня! Неприятный для них факт, но от этого никуда не уйти.
— Ты говорил, что Джигурде заплатили 250 тысяч.
— Уже не помню. Может, 250, может, 300. То, что Джигурда известнее меня в богемных кругах, не делает его более дорогим бойцом. Здесь на первый план выходит умение договариваться об условиях.
— Дрался ты и с Александром Абдуловым. Но не в октагоне, а в казино.
— Да, он избил меня и правильно сделал. Это произошло в казино, которым владел Руслан Байсаров, второй муж Орбакайте. Я был пьян. Как и в знаменитой ссоре с Пугачевой, кстати. Я бы даже сказал, что был восхитительно пьян. По-гусарски. Всех посылал, прямо в зале хотел опорожниться. Вел себя блистательно! Вот настоящая, ядреная, фольклорная зарисовка из моей жизни. Так мы и проводили каждый день...
Главное, Абдулова как актера я очень любил. Но стал уже забываться. Когда он попросил потише себя вести, случилось короткое замыкание. Я отмахнулся, выругался матом. По-грузински.
— Но он понял?
— Конечно. Не учел я, что любимец Советского Союза полиглот — хотя бы в таких масштабах. Сразу: «Что ты сказал?! Про мою маму?» И кулаком — на! Рука у Абдулова тяжелая. Когда очнулся, надо мной склонились Федор Бондарчук и Степан Полянский: «Ты как?» А в глазах — радостное оживление. Ну наконец-то Отара проучили!
— С Абдуловым больше не встречался?
— Слава богу, я успел попросить у него прощения. Годы спустя мы пересеклись на съемках экстремального шоу. Он ведущий, я — один из участников. Стучусь к нему в вагончик, открывается дверь, и я вижу...
— Что?
— Это была тень. Какой красавец из «Обыкновенного чуда»? Забудьте!
— Настолько исхудавший?
— Да не то слово! Подобие человека! Понимаю — Абдулов при смерти. Он и не скрывал: «Метастазы...» Тогда почему-то никто не говорил — «рак», «онкология». Началось позже — когда заболела Жанна Фриске.
Дальше такой диалог. «Александр Гаврилович, я был неправ, пришел извиниться». — «Я вас уже простил». — «Нет, на всякий случай встану на колени». Он был тронут, приобнял...
Медведева и Загитова
— Ты задорно прошелся по Жене Медведевой, когда увидел, как она во время интервью еле-еле по бумажке зачитывает вопросы.
— Раз уж коснулись фигурного катания, знайте — когда-то мне предлагали участвовать в «Танцах на льду». Я представил себя на коньках, делающего па, и отказался. Понятно, я все превращаю в клоунаду. Но давайте не девальвировать ремесло фигуриста до такой степени...
Что касается Жени, я уважаю ее как спортсменку, но в журналистике она пополнила армию говорящих голов. Когда вхожу в помещение, сразу вижу, кто читает книжки, а кто — нет. Ваш коллега по «СЭ» Дмитрий Кузнецов старается олитературить ответы фигуристок. Но бросается в глаза — они ничего не читают. Либо поверхностно, две-три странички.
Потом с гордостью заявляют: «Я прочла «Три товарища» Ремарка». — «И как?» В ответ штамп: «Там размышления о жизни и смерти...» По глоссарию, вокабуляру, тезаурусу я понимаю: они даже не знают, что это такое. Словарного запаса ни у кого нет. Ягудин на их фоне — Цицерон. А Плющенко вообще философ. Почему та же Медведева боится позвать меня в свою программу?
— Почему?
— Да она замучается мои слова гуглить. Подумает, что издеваюсь. А мне придется облегчить лексикон. Иначе как с ней еще разговаривать?
Я вижу на экране совершенно неготовых к работе людей. При этом у них куча помощников. Они пишут вопросы, во время интервью диктуют в одно ухо, в другое. И те медленно повторяют: «В чем... по-вашему... смысл... жизни?» Ида Галич тоже не решается пригласить такого монстра, как я. Что она будет делать, когда приду? Зачитывать по суфлеру: «Вы родились... в городе... Ку-та-иси...»?
Или берет интервью Алина Загитова. Ей редактор в ухо говорит: «Спроси про референсы». А она понятия не имеет, что это. Ну и произносит: «Кто у тебя были референсы?»
— Господи.
— Они все — милейшие люди. Но профессией не владеют, к книгам равнодушны. У них сухая, бледная, трафаретная, напичканная клише речь. Каждый раз говорю: «Кто не читает, тот проигрывает». Почему я всех пережил и победил? Меня мама и папа приохотили к чтению. Я выстрою предложение так, что от одной преамбулы Дмитрий Песков зарыдает на итоговой пресс-конференции.
Вот был знаменитый журналист — Эдвин Поляновский, много лет проработал в «Известиях». Его очерки есть в интернете. Найдите! Владение русским языком феноменальное! Читая Поляновского, плачу и думаю про себя: «Какой же я неумеха!»
Надеюсь, мои замечания, пусть и в экзальтированной форме, пробудят у милых барышень интерес к книжкам. Пока же их уровень — вечная мерзлота.
— Топ-3 твоих любимых книг.
— Первую сегодня уже упоминал — «Повесть о жизни» Паустовского. Кто не читал, тот... Егор Крид! А в наших кругах нет ничего унизительнее, чем если тебя назовут Егором Кридом.
Вторая — воспоминания Лидии Гинзбург. Это просто слезы от восхищения и непонимания. Я одно предложение разгадываю месяцами. Хожу и ломаю голову: ну как можно так сформулировать? Послушайте: «Опускаться соблазнительно и легко. Как заснуть после горького и трудного дня. Удерживает только присущий мне с детства физиологический страх пустоты. Но если не опускаться — остается подниматься. Ликвидировать суету. Жестоко воспитывать себя для медленной, молчаливой работы».
Или вот: «Путь зла — это непрерывное самоутверждение, непрерывное ощущение своей силы. Ты выберешь другой путь. Там нет таких бешеных, как в общении со злом, сладостных мгновений. Но есть растянутая во времени значительность твоей жизни, приносящая радость в маленьких проявлениях каждый день».
А третья книга... Обожаю Нодара Думбадзе. Это самый остроумный писатель в мире! Но его надо читать в оригинале.
— Почему?
— На русский перевели ужасно. В отличие от романов Отара Чиладзе. О котором литературовед Лев Аннинский когда-то сказал: «Он выше Маркеса на сто голов!» Действительно, это такая глубина! Если найдете — читайте медленно, с карандашом.
Жены
— Ты говорил, что мечтал переспать с Елизаветой Туктамышевой. Кто в списке желаний на втором и третьем месте?
— Не-е-ет, сегодня на первом уже не Туктамышева, а Дарья Исаева. Ой, как было бы хорошо, боже мой! Мне иногда говорят: «Что ж так рассуждаешь, когда у тебя дома жена, дети?» А они знают, что я душевно нездоров. Так что мели, Емеля, твоя неделя.
Другую Дарью — Касаткину, уехавшую с подругой-фигуристкой в Австралию, я по известным соображениям не назову (движение ЛГБТ признано в России экстремистским и запрещено. — Прим. «СЭ»). Обойдется. Хотя девушка симпатичная. Если они хотят ТАК быть счастливы — пожалуйста. Но подальше от нас. Кстати, что это за бледный фигурист с землистым цветом лица появился рядом с Туктамышевой?
— Петр Гуменник.
— Ну какой из него жених? Если бы я захотел взять все в свои руки, да минус 40 лет, он бы узнал, что такое попово гумно! Я бы тут же отправил его к праотцам!
— Отар, лучше о списке желаний.
— Кто же в нем на втором месте? А-а, Шарлиз Терон, уже вошедшая в лета. Но ее по-прежнему очень хочется сбить с ног. Ладно, чтобы Мария Арбатова, феминистка номер один, не обрушилась на меня за подобные слова, гендерно переформулируем — мечтаю быть изнасилованным Шарлиз Терон. Могу после этого сдохнуть. Если такой ценой — я готов!
А из спортсменок... Я никогда не увлекался немецкой то ли лыжницей, то ли биатлонисткой. Ее Губерниев, один из самых бездарных моих учеников, рекламировал, выдавал за эталон красоты. Но он, похоже, тяжелой жизнью живет, обо всем судит по газетам.
— Что за немка-то? Магдалена Нойнер?
— Да! Она не в моем вкусе. И Туктамышева стала какой-то слишком обычной. Вот на льду была невероятно сексапильна. Улыбка, взгляд исподлобья. Повернет голову перед началом проката, и ты думаешь: «Где ж роддом?!» С возрастом начинаешь понимать: когда девушка улыбается — это все!
Правда, теперь у них один и тот же стоматолог и одни и те же губы под названием «Морской конек». Хорошо, Шарлиз этим не злоупотребляет, сохраняет форму.
— Еще цитата из твоего интервью — о жене Хвичи Кварацхелии: «Я увидел его детское лицо и рядом с ним грузинскую Татьяну Тарасову...»
— Ребята, давайте представим, что Доннарумма делает предложение девушке, а та не в курсе, что он богатейший футболист. Неужели пойдет за косоглазого, колченогого чмыря, вдобавок, как кажется со стороны, источающего амбре? Да уродливее парня в мире нет! Краше в гроб кладут!
Но рядом с ним очаровательная супруга, модель, и она говорит: «Я от него без ума». Клянусь вам бессмертием продажной души Леры Кудрявцевой, я бы тоже полюбил урода по фамилии Доннарумма — за его деньги. И все же, как вы считаете, эта девушка вышла замуж по любви?
— Ну а вдруг?
— Да бросьте, я уже много лет живу на белом свете. Уверен, у нее одна мысль: «Сдох бы ты поскорее! Чтобы все досталось мне!»
Теперь о Хвиче. Я говорил про тот самый пост в соцсетях: «Бог избрал меня и уберег других...» Ну не его это словарь! К чему такая выспренность? Она же отталкивает. Зачем пиарщики приукрашивают, выставляют парня глупцом?
Когда я увидел супругу Хвичи, мне все стало ясно. Как фразы из поста — не его лексикон, так и она — не его благоверная. Давайте смотреть правде в глаза. Они же ходячие антонимы! Кварацхелия вне футбола — это грузинская биржа труда. Один из бездельников, балующихся легкими наркотиками. Ну смешной! Но девушка будет твердить: «Я обрела счастье и покой, мне нравится его душа...»
Едва начинаются разговоры про душу, хочется снять ботинок и дать по голове. Мы-то знаем, что тебе в нем нравится. Почему бы честно не сказать? «Я устроила свою жизнь, обеспечила себя и последующие поколения на ближайшие 30 лет. Но мне стоит некоторых усилий целоваться с ним, потому что это отвратительно».
— Ты еще добавил: «Думаю, жена у Хвичи отберет все. Там по физиономии видно — прощай, чековая книжка».
— Есть бандитское выражение: «Раскатает и треснет». Именно это произойдет с Хвичей, который будет разводиться, тяжело вздыхая. Думаю, то же самое рано или поздно ждет Каладзе. А Доннарумму не просто раскатают и треснут — у него отнимут все, включая вратарские перчатки! Его супруга мечтает жить в мире, где рядом хотя бы стареющий Джонни Депп. А не кривоватый футболист, у которого один глаз смотрит в Грузию, второй — в Намибию. Ну сколько можно делать вид, что любишь такого «красавца»?
ЦСКА
— Ты давно болеешь за ЦСКА. Лучший матч этой команды на твоей памяти?
— 2005-й, Лиссабон, ночь под управлением Газзаева. Разумеется, были и при Слуцком яркие победы, но Кубок УЕФА — идеальное оправдание моей болельщицкой жизни.
— Худший матч ЦСКА?
— Весна 2026-го, Ростов. Я смотрел на поле и не понимал, что происходит. Безобразная, безвольная игра! Потом опубликовали отрывок из сериала «Мы — ЦСКА!», визги Челестини в перерыве: «Мы 14 часов ехали в гребаном поезде, чтобы это говно показать?!»
Хуже ЦСКА на моем веку не было. Да, может что-то не получаться. Но тут складывалось впечатление, что парни нарочно так делают. Не хотят играть! Слава небесам, это был единственный раз, когда я усомнился, все ли у них в порядке с головой.
А на премьере сериала познакомился с Глебовым. Я так обрадовался, когда его увидел! Кирилла везде безбожно хвалю. Физиогномически он как ребенок. Но это ребенок, не уклоняющийся от борьбы. На поле всегда бьется насмерть. Сказал ему: «Ты талантище. Главное, не валяй дурака. Если с умом подойдешь к профессии, станешь классным футболистом».
— Между прочим, в прошлом сезоне в матче с «Краснодаром» он разогнался до 35 километров в час. Это выдающийся уровень.
— Вот-вот. Я очень эмоционально что-то втолковывал Глебову, он даже отшатнулся. А когда я вышел к микрофону, повторил: «Кирилл, если не начнешь вести образ жизни Гоши Куценко, станешь мировой звездой». Я в этом уверен на сто процентов!
Если он возьмет пример с Акинфеева и будет жить футболом, однажды Голышак напишет и про Глебова очерк — такой же проникновенный, как про нашего любимого вратаря. Я хочу, чтобы парень это услышал. Предупреждаю через «СЭ»: «Кирилл, если ты меня разочаруешь, найду тебя где угодно и превращу твой дом в пепелище!»
Челестини и Абаскаль
— Весной ты призывал выгнать из ЦСКА Челестини, его родственников и продезинфицировать места, где они сидели. В какой момент тебе с этим тренером стало все понятно?
— Сразу! Как можно нанимать человека, вечно стоящего на бровке с открытым ртом? Да еще в узких коротеньких джинсах. Они вышли из моды, когда Керенский переодевался в женское платье. Если у Челестини нет других штанов, купите! Но не по щиколотку, а чтобы достигали ботинок. Иначе ваш тренер выглядит как умудренный гей из британского парламента (движение ЛГБТ признано в России экстремистским и запрещено. — Прим. «СЭ»).
Команда не играет, а он устраивает на работу в клуб жену, потом пригласил бы сестру, брата, деверя... Футболисты не воспринимали Челестини. Он не черчесовского сана с точки зрения морального авторитета. Не Андрей Разин из хоккея. И не Моуринью, которого все ругают и который по логике Мостового — нефутбольный человек. Но как Жозе руководит игрой?
— Ты о чем?
— О недавнем матче Лиги чемпионов с «Ромой». Второй тайм, «Реал» горит, Моуринью меняет троих — и 1:3 превращаются в 4:3! Вот это — тренер! А у Челестини какие достижения? Зато денег, которые вывез из Москвы, ему хватит на восемь поколений. Сейчас сидит, пьет виски и смеется над русскими.
Я помню, как из «Динамо» уволили Петреску. Уже через несколько часов он с огромными чемоданами был в Шереметьево. Представляю, сколько здесь заработал. Да это ВВП Румынии! А рыжий ублюдок, который мечтает в «Спартак» вернуться?
— Абаскаль?
— Да. Я бы 45 минут бил его мордой об асфальт! За то, что журналистам дерзил. На вопрос, почему такой состав выпустил, отвечал: «Потому что идет дождь, а не светит солнце». Нормально?! Совершенно никчемный персонаж. Как и Челестини. Назначьте вместо них Аню Семенович — поверьте, хуже не будет.
Вот Шварц мне нравится. «Динамо» до него — это абсолютно растерянные люди. Теперь же они четко знают, что делать на поле, куда бежать. Команда для Шварца — как конструктор. Но он и человеческие качества учитывает. Забитым голам радуется как мальчишка. Тоже подкупает.
Березуцкий
— В Игдисамова веришь?
— Да. Его нужно поддержать, дать спокойно поработать. Изначально мне казалось, что Игдисамову не хватает солидности. Но от людей из клуба узнал, что он может и замечание сделать, и голос повысить. Если Челестини просто стоял с разинутым ртом, то Игдисамов реально руководит игрой. При нем в некоторых матчах команда смотрелась блестяще.
Он и человек, судя по всему, неплохой. Лицо доброе. На премьерном показе второго сезона «Мы — ЦСКА!» был трогательный эпизод — когда Игдисамов вышел на сцену с маленькой дочкой. Я изобрел сантименты, которыми вы, Голышак и Кружков, напичканы! Меня не обмануть! Сразу чувствую, кто с теплотой относится к детям и родителям, а кто — нет.
— Ты со многими из ЦСКА общался. Смешное было?
— Знаете, кто самый ядовитый и язвительный из них? Березуцкий! Ему я проигрывал все схватки!
— Ты о Васе?
— Да. С Лешей, который делегировал брату все полномочия говорящей головы, ни разу не пересекался. Не знаю, какой у него IQ, но у Васи — выше среднего. Однажды он увидел меня в ток-шоу Собчак на тогда еще не оппозиционном канале «Дождь» (внесен в реестр СМИ-иноагентов. — Прим. «СЭ»). При встрече спросил: «Ты специально срываешься на фальцет, чтобы вызвать к себе жалость?» Я поразился: «Когда сорвался на фальцет?» — «У Собчак. В конце программы».
— Какой наблюдательный.
— Думаю — откуда футболист знает слово «фальцет»? Уже это стало потрясением. А Березуцкий, как выяснилось, умеет фехтовать. Речь поставлена, может и что-то матерное туда инкрустировать. Уничтожил меня за несколько секунд!
Рассуждая о жизни, Вася бывает и комичным, и очень серьезным. Когда я лежал в больнице, а он еще работал в Китае, записал для меня видео со Слуцким, прислал. Это как раз совпало с моментом, когда мне не хотелось жить. Они будто почувствовали. Говорили: «Не смей сдаваться! Держись!» Я смотрел среди ночи и утирал слезы.
Дзюба
— Каким тебе видится будущее Дзюбы?
— Если зимой не найдет команду, конечно, завершит карьеру. Но я верю, что отыщется умный руководитель и пригласит Артема. Был бы я президентом клуба — без раздумий подписал бы такого нападающего. Мне плевать на его возраст и реноме. Мол, ершистый, неуживчивый...
Я вижу переполненного энергией человека. Он хочет играть, забивать, вести за собой на амбразуру. Никто так не сплачивает коллектив, как Дзюба. У него уникальное чувство юмора. Мне с Артемом даже легче общаться, чем со своими домочадцами. Он умеет дружить. Да, может и врагом сделать. Но не вынуждайте! Наоборот, возьмите от Дзюбы лучшее!
Когда Кахигао ворчит в разговоре с журналистами: «Зачем вы все время спрашиваете меня о Дзюбе? Он же не Месси» — хочется воскликнуть: «Твою мать! Ты живешь и работаешь в России. Кто позволил тебе настолько уничижительно отзываться о нашей иконе?!» Дзюба — русский Месси! Людям интересно — почему самый талантливый футболист старшего поколения не востребован в родной команде?
Если бы он закончил там, где начинал, была бы красивая история. Я бы первый аплодировал. Стоя! Уверен, Артем и для спартаковских болельщиков нашел бы правильные слова. Они бы его приняли. Особенно когда увидели бы, какую пользу он приносит.
— Если Дзюба нырнет в шоу-бизнес, его ждет успешная карьера?
— Нет. Там свои законы. Вот приглашают Константина Райкина выступить в клубе. Он выходит на сцену и закатывает 15-минутную речь о том, как смущает его жующая публика. А я думаю: «Мэтр, вы ошибаетесь!» Зрители имеют право на все. Они заплатили деньги — значит, надо отработать каждый цент.
И тот же Крид не может говорить поклонницам: «Не фотографируйте меня». Раз они купили билеты на концерт, могут даже накакать в унисон твоей песне! Дзюба к такому будет не готов.
Ну придет в «Камеди Клаб», обменяется шутками с Пашей Волей. Потом начнется: «А помнишь, как Быстров его в чем-то упрекал? И как на камеру рукоблудил?» Артему не дадут там житья. Мне кажется, он станет агентом. Очень богатым — круче, чем Герман Ткаченко!
— С чего бы?
— Бла-бла-бла — это Дзюба умеет. А в шоу-бизнесе у него успеха не будет. Как и у Слуцкого, который наверняка скоро затоскует по футболу.
Вот я в больнице постоянно думал: «Когда же мы снимем «Каково?!»? Прочитал в «СЭ» историю теннисиста Александра Зверева — и загорелся: «Нужно обязательно рассказать об этом в своей программе». Парню в четыре года поставили диагноз — диабет. На протяжении всей карьеры делает уколы инсулина в бедро. Прямо в разгар матча! И в 29 становится первой ракеткой мира! Пример пусть и не костомаровского масштаба, но все же.
Ни у Дзюбы, ни у Слуцкого таких драматичных поворотов не было. Оба легкие, веселые. Но шоу-бизнес им быстро наскучит. Запусти Артема в «Камеди Клаб», предложи стать другом Гарика Харламова — да вскоре он сам любую сумму заплатит, лишь бы сбежать оттуда. Потому что невозможно все время находиться в обществе Мартиросяна. Сойдешь с ума.
Бубнов и Губерниев
— Бубнов тебе интересен?
— Да. Отношусь к нему с бесконечной симпатией. Он живой! И в футболе понимает больше, чем все эксперты, вместе взятые. Когда Журавель, милейший парень, пишет, что Бубнов уже не тот... В Грузии, где патриархальность в чести, ему бы сделали замечание. И Тимур, и любой другой комментатор — фигуры не того калибра, чтобы потешаться над Бубновым, четыреста лет ему в обед. Подходит он для «Коммент.Шоу» или нет — не ваша епархия.
Но! Когда и Бубнов, и Мостовой начинают в подростковых выражениях угрожать Слуцкому: «Если встречу Леню, я ему наваляю...» Это смешно.
— Леонид Викторович считает, что Бубнов — фрик.
— Смотрите — как я ругаю артиста? Без злобы! Глобально мне на Стаса Михайлова наплевать — как и ему на меня. Но я не понимаю, почему он так молодится в свои 77. Или сколько ему? Хочет быть рэпером? Ну нелепо...
Повторяю, в этом нет злобы. Нет ее и у Слуцкого, когда он произносит «фрик». Просто наблюдает, как в его адрес делают выпады, и отвечает.
Вот Петр Ян в последнее время стал прибегать к неправильно понятым законам треш-тока. Назвать Двалишвили туповатым... Грузина! Причем высказывается со злостью и презрением. Не удивлюсь, если рано или поздно Яна призовут к ответу за такие слова. А когда схлестываются Мостовой и Слуцкий — это циркачество. Из серии — я и Джигурда, два поп-придурка...
— Самокритично.
— Другое дело, когда вспоминают историю про Дзюбу и кражу денег. А где факты, решение суда? Вам не нравится внешность Артема? Опишите ее. Скажите: «Он фрик». Но нельзя обвинять в воровстве человека, если его причастность не доказана. Или знаменитое рукоблудие Дзюбы... Я им восхищаюсь — как и Никитой Кологривым, у которого еще хватает сил драться в барах. Помните песню Гурченко?
Когда мы были молодые
И чушь прекрасную несли,
Фонтаны били голубые...
Вот из чего состоит жизнь! Но в этом не должно быть злобы. Слуцкий и Мостовой обходятся без нее. Зато она есть у Пономарева, Родниной, Татьяны Тарасовой. А перекоры Губерниева и Вяльбе? Дима думает, что его спасает великолепное чувство юмора. Но он перебирает — разговаривает-то с женщиной.
Он называет обитателей комнаты 8-16 жалкими, Шнякин начинает возмущаться: «Там работал великий Маслаченко!» И я Шнякина прекрасно понимаю. Опять же приведу пример из своей области. Была у Валерия Леонтьева песня: «Кончайте, девочки, кончайте...»
— Что за дичь?
— Вы что, не слышали один из его хитов? Сегодня же найдите в интернете. Хотя песня смешная — имею в виду текст, — Леонтьева за нее я ругал. Но делал это без неприязни и злобы. А Губерниев ненавидит Вяльбе, оскорбляет — и проигрывает.
Или сын Плющенко и Рудковской. Многострадальный мальчишка, которого всем хочется обосрать. Ну будьте к нему добрее! Он же не говорит: «Я не люблю Россию». Решил кататься за Азербайджан, чтобы была возможность проявить себя на международной арене. У фигуристов слишком короткая карьера.
Вот почему я всегда горой за наших спортсменов, включая тех, у кого нейтральный статус. И с лыжницей Степановой вступил бы в дискуссию, если бы пару недель назад она внезапно не поменяла мнение. Появился шанс участвовать в соревнованиях? Вперед! На любых условиях! Хоть с повязкой на рукаве — как у евреев во время Второй мировой. Да, унизительно. Но мы-то знаем, что это наши парни и девушки. Не ломайте им жизнь. Век спортсмена — четыре дня.
Юмор
— Геннадий Хазанов уверяет, что у шахматистов абсолютно нет чувства юмора. В шоу-бизнесе такие есть?
— 99 процентов! Приезжайте на съемки «Песни года» — сами убедитесь. Что касается шахматистов, вспомните, кто их возглавлял. Сам Кирсан Илюмжинов! Будь моя воля, поставил бы в Москве два памятника — ему и Кате Лель. За их рассказы о встрече с инопланетянами.
— Ты знаком с Кирсаном Николаевичем?
— Да, с 1992-го. Он действительно такой, каким его недавно описывал в интервью «СЭ» Алексей Ефимов. Звонит телефон, Илюмжинов снимает трубку: «Алло. Генсек ООН? Слушаю!» Следом второй звонок. Говорит с кем-то на непонятном языке, затем подзывает помощника: «Отправь далай-ламе 30 миллионов». Я думаю — дай мне хотя бы миллион, восьмой час тут сижу...
Удивительный человек. Ну и башковитый. У него не просто было много денег — они вообще не заканчивались!
А то, что у гроссмейстеров проблемы и с юмором, и с самооценкой, показывает история Крамника. Он судится с ФИДЕ, твердит, что его оклеветали. Но ты же оскорблял парня (Даниэля Народицкого, умершего в октябре 2025-го. — Прим. «СЭ») последними словами, подозревал в нечестной игре. Почему не допускаешь мысли, что это послужило причиной вызова дилера на дом?
Дзюба и какой-то псевдосвященник считают, что депрессии не существует. Я категорически не согласен. Хворь реальная, серьезнейшая! Люди впадают в состояние, граничащее с суицидальным. Чтобы быть для них антидотом, одного Отара на всю страну маловато.
— Так кто из шоу-бизнеса по части юмора — приятное исключение?
— Пресняков-старший. В этом смысле с ним мало кто сравнится. Мне тут принесли недобрую весть, что у него нелады со здоровьем. Петрович, поправляйся! Мужества и воли!
Еще отмечу Белоголовцева, который год назад приходил к вам в студию. К сожалению, из-за болезни Сергей уже не тот. Ну а самым остроумным человеком в шоу-бизнесе я бы назвал Михаила Шаца, уехавшего из России и признанного иноагентом. Надеюсь, когда-нибудь недоразумение, вылившееся в разлуку с родиной, закончится.
Бывает юмор заемный, его можно нахвататься из фильмов Вуди Аллена. А бывает спонтанный. Вот в молниеносной комедии положений Миша выстреливал остротами по любому поводу — как инопланетянин Альф из одноименного сериала. Шаца боялись все. Даже меня уничтожал! Когда он начинал шутить, я умывал руки.
Так, с первым номером определились. Второй — Басков.
— Неужели?
— Да! Я и сам не подозревал, пока не увидел, как он разговаривает с заказчиками, со зрителями во время концерта. Будете на съемках шоу, где ведущие Басков с Лазаревым, сразу поймете, что Коля невероятно юморной. Все сущее способен уничтожить!
А номер три... Давайте кого-нибудь из девушек-стендаперов — для гендерного равноправия. Кто ж из них самая остроумная?
— Юлия Ахмедова?
— Не-е-т. Вот у Виктории Складчиковой уникальное чувство юмора.
— Она симпатичная.
— О, да! Я мимо не прошел, предложил соитие. Но, узнав, что Виктория замужем, извинился. Мне, кстати, сказали, что этим девушкам пишут тексты. Если выяснится, что правда, кандидатура Складчиковой снимается. Но если она шутит так, как я видел, — тогда точно на третьем месте.
Ярцев
— Не считая шахматистов — кто еще из спортсменов обделен чувством юмора?
— Пономарев. Если человек недобрый, с юмором у него беда. Ну и Булыкин потряс. Лет 20 назад мы вроде ладили. А тут его назначили советником президента клуба «Костромская язь», в РФС какую-то должность получил — и возомнил.
Я таких людей сторонюсь. Они не понимают: чем больше ведешь себя как ребенок, тем сильнее в тебя влюбляются окружающие. Возможно, Булыкин считает меня одиозным, потому и не идет на контакт. А на самом деле он веселый, раскрепощенный. Но мне показалось, Дима искренне поверил, что стал общественно-политическим деятелем. Это всегда заметно. И очень смешно.
Не знаю, как с юмором у Григоряна, но по-русски он формулирует лучше всех! Уровень Отарика! Говорю вам как человек, который изобрел филологию и лингвистику. Я изумлен и восхищен. Раньше-то был уверен, что Григорян читает с суфлера. Как думают и про меня. Ничего подобного! Еще я долго заблуждался по поводу Ярцева.
— То есть?
— Не сомневался — мрачнейший персонаж. Но однажды мы столкнулись на съемках. Первое, что я услышал: «Как же ты меня тогда в газете обосрал!» Я не растерялся: «Сборная проиграла в Португалии 1:7. При счете 1:6 вы вообще со скамейки ушли. И как вас было не обосрать?!»
Текст был приблизительно такой: «Сборная России провела выдающийся матч под руководством выдающегося тренера Георгия Ярцева. С выдающейся концовкой: он удалился в подтрибунное помещение после шестого пропущенного мяча и не увидел главного. Седьмой гол».
Представляете, Ярцев запомнил! И годы спустя мне предъявил: «Что это за ерничанье? Что за сарказм?» Я был поражен. Во-первых, у него оказался нормальный лексикон. Во-вторых, шутил всю программу, меня подначивал. Толкая в бок, шептал: «Обосри, обосри, обосри!» — «Кого?» — «Юрана. А то сидит тут, улыбается...» Когда прощались, я вскричал: «Георгий Александрович, какой же вы яркий, живой! А я думал — мерзкий». Ярцев усмехнулся: «Омерзительнее тебя не найти».
Тюрьма
— А теперь о другом матче сборной России с Португалией — на Евро-2004, когда ты выскочил на поле. Что этому предшествовало?
— В день игры мы очень много пили. Я помню виски, четыре бутылки текилы... Еще помню девиц легкого поведения. Анохина. И спор — смогу ли догнать судью, который незаслуженно удалил Овчинникова.
— Так ты с Анохиным на трибуне поспорил?
— Да. Странно, что он не упомянул об этом в вашем интервью. Анохин сказал: «Накажи судью! Я денег дам...»
— Сколько?
— Восемь тысяч евро. А-а, нет. Восемь он заплатил за мое избавление. А мне отдал все, что было в кармане, — то ли три тысячи, то ли четыре. Говорю: «Да за эти деньги я не только догоню судью, но и отыщу его родословную!» Ну и рванул.
Из португальцев запомнились Фигу, которому успел руку пожать, и юный Криштиану с заклеенными сережками в ушах. Из наших — Каряка. Смотрел с выпученными глазами, как я бежал к арбитру и орал: «F*** ***!»
— А дальше?
— Скрутили, отвезли в тюрьму. Там мне не понравилось. Все-таки есть с чем сравнивать. Я же и в Лефортово трое суток сидел. Потом еще на плохие условия жаловался. Но они на фоне лиссабонских — санаторий Совмина! Вот это неприятно удивило. Вроде цивилизованная страна, член ЕС, а камера маленькая, тесная, на 12 коек, с потолка лампочка Ильича свисает...
— В застенках без приключений не обошлось?
— Я за гангстера себя выдавал. Сразу понял, что выживу там лишь с помощью вранья. А врать умею. Еще смешнее было в суде. Через несколько дней привезли на заседание. Анохин нашел мне адвоката — португальца, который учился в РУДН и знал русский.
Стоим в коридоре. Мимо ведут немецкого болельщика. Спрашиваю: «Его за что?» — «В кафе подрался. Приговорили к двум годам». — «За драку?! Да у нас на стадионах людей убивали — и ничего... А мне что грозит?» — «Тоже отсидите года два». У меня шок. Это в России, если выбежал на поле, — штраф. В Португалии — уголовная статья.
— Ну и нравы.
— Адвокат предупредил: «С судьей препираться здесь не принято. Только спокойно отвечаете на его вопросы». — «А в чем прелесть? Если засадит в тюрьму лет на десять, хоть скажу ему, чтобы прильнул к моему причинному месту...» — «Не надо. Иначе срок добавит».
Наконец заходим в зал. Первая мысль — может, выпендриться? Выбрать панибратскую интонацию? Нет, думаю, лучше не рисковать. Нужна золотая середина — как у Черчесова во время интервью. Когда и про командную стратегию расскажет, и про строительство загородного дома.
А судья очень молодой. Произносит на португальском: «Отар Ку-ши-ша-щи-ще-щу...» Ох, думаю, да чтобы тебя так пытали сзади в строгинском отделении полиции № 46 — как ты надругался над фамилией моих родителей! Кое-как одолел ее и стал расспрашивать: «Где была ваша голова, когда на поле выбегали? Люди пришли на стадион отдохнуть, посмотреть футбол, а вы помешали...»
— А ты?
— Начинаю каяться. При этом думаю: «Ублюдок, хорошо, что на газон вам не нассал. Эх, найти бы тебя после работы и пробить разок, как...»
— Как Абдулов!
— Ха-ха! Или хотя бы как Джигурда. Чтобы знал, как у нас в Капотне к судьям относятся... И тут самое забавное. Он говорит: «За вашу сборную известные футболисты играют?» — «Да». — «Хм. Я видел матч. Вы единственный из России, кто бегал!» Я засмеялся, понял — отпустит.
— В итоге отделался штрафом?
— Да. За меня Анохин заплатил. Пока стояли в коридоре и ждали машину, появился судья, уже без мантии. Я к нему, протягиваю руку: «Большое спасибо!» Он отстраняется: «Не благодарите. Просто будьте осторожны, вы в чужой стране. Я так понимаю, выпивали?» — «О да...» — «Аккуратнее. Вы не совершили серьезного преступления. Но любой другой судья вас бы посадил».
— А в Лефортово как загремел?
— Случайно. Собрались борцы, наследники Отари Квантришвили. Меня в эту компанию Юрий Айзеншпис привез. Обычное бандитское застолье. Потом драка, милиция, всех повязали, в том числе и меня. Я был в шапке, волосы завязаны в хвост...
— Милиционеры не признали?
— Ну да. Хотя уже был известен по «Акулам пера» и «Партийной зоне». Три дня провел в СИЗО с настоящими уголовниками, пока Иван Демидов с «ТВ-6» не поднял шум: «А где Отар?!»
— Как сиделось?
— Нормально. Они же видели меня по телевизору, сразу начали про шоу-бизнес расспрашивать. А я отвечал, что там чуть ли не самый главный, сюда попал из-за конфликта с Кобзоном. О, сколько же небылиц наплел! Уходил оттуда коронованным. Тариэл Ониани и Алимжан Тохтахунов сошли бы с ума от такого потока вранья.
— Сокамерники верили?
— Как ни странно, да! Говорю: «На мне два грабежа банка. Еще обвиняют в изнасиловании и четырех убийствах. Но этого не было!» Сам думаю: «Когда остановите? Понятно же — вру!» А они: «Какая у тебя биография...» — «Да ко мне якудза на практику приезжают!» Когда меня освобождали, заголосили: «Завозите Отарика на выходные». Нет уж, отвечаю, лучше вы к нам.
Комплимент от Айзеншписа
— Как-то мы спросили Арсена Найденова: «В чем секрет вашего успеха?» Он задумался — и ответил: «Я очень добрый и честный». Что скажешь ты?
— Ха-ха! Я и честнее Найденова, и добрее. Мне кажется, это очевидно. А еще никогда не впадаю в уныние. Два вышеупомянутых несколькосекундных спазма после операций — не в счет.
Когда понял, что никто не умеет жить, отправился на интервью к Сергею Гандлевскому. Я обожаю его стихи. Ни прозу, ни эссеистику — только поэзию. В разгар беседы, не выдержав моего напора, он произнес: «Отар, вы напрасно меня атакуете. Я не знаю, в чем смысл жизни...»
Это слова Сергея, мать вашу, Гандлевского! Он для меня — как Пушкин для филологов! Такой же легкий, искрометный, многомудрый. И вдруг слышу: «Я не умею жить. Более того, нормальный человек и не должен уметь. Его задача — искать ответ на один вопрос: как прожить завтрашний день».
— Мощно.
— Я вышел на улицу во-о-от с такой башкой — будто у меня водянка головного мозга. Сказал себе: «Да, мы не ведаем, как надо жить, в чем смысл жизни. Но это не избавляет нас от необходимости каждый день задаваться подобными вопросами». Потом заболел мой ребенок. Когда выздоровел, я понял, для чего живу. В отдельно взятый момент.
А когда тбилисское «Динамо» ночью выиграло Кубок кубков, мой папа проревел до утра. Я еще маленький, к футболу не приохотился. Спрашиваю: «Почему плачешь?» Он отвечает: «Теперь знаю, что не бессмысленно жил. Я тоже был там, на поле, с Гуцаевым и другими. И ты, грузин, сегодня победил. Кипиани — это ты!» Тогда я ничего не понял. При чем здесь я и Кипиани? Лишь годы спустя дошло.
Отец был страстным болельщиком. Когда наши хоккеисты бились с канадцами в Суперсерии и перед игрой звучал гимн, этот невероятный старикашка всегда вставал, из глаз катились слезы. И когда Роднина плакала на олимпийском пьедестале, отец плакал вместе с ней. Я спрашивал у мамы: «Что происходит? Почему он вот так, напоказ?»
— А она?
— «Не напоказ! Это и его победа. И твоя. У нас одна Родина...» Когда через много-много лет Марат Сафин в финале Australian Open обыграл Ллейтона Хьюитта, мы в Москве с Айзеншписом от радости выскочили на балкон. Четыре утра — а мы орем на всю Песчаную улицу: «А-а-а!» Чувство полной сопричастности.
Так что, с одной стороны, никто не знает, как жить. А с другой — не отводи от жизни взгляда. В ней есть все, что нужно для счастья. Я решил присвоить себе это открытие, поскольку Гандлевский сейчас меня не слышит и вряд ли прочтет наше интервью.
— Ширвиндт рассказывал про свой пик популярности — когда с него в платном туалете на Арбате отказались брать деньги: «Что вы? Для нас это большая честь!»
— Ширвиндт — воплощение юмора. Я читаю его книжки и смеюсь до колик в животе, поражаясь глубине и умению изящно формулировать. А в чем вопрос-то?
— Самое удивительное проявление популярности в твоей жизни?
— По части остроумия вы такого же мемуара от меня не дождетесь. Хотя нет, один случай был. Сижу в аэропорту, краем глаза замечаю, что ко мне долго-долго присматриваются женщина, парень и ребенок. Думаю: «Вот она, популярность! Я Кая Метова обошел! И даже раннего Михаила Муромова». Наконец подходит.
— Кто?
— Парень. То ли сын, то ли муж этой женщины — в теперешней России не разберешь. Чуть смущенно: «Вы же...» — «Я любую версию приму. Только не называйте меня Бари Алибасовым». — «Вы же Отар, правильно?» — «Ага». Думаю, руку пожмет. Или попросит сфотографироваться. А он к своим поворачивается — и на весь аэропорт: «***, какой он маленький!»
— Да нормальный у тебя рост.
— 177. Вспоминается Ахматова: «Я познала славу, я испытала бесславие — и убедилась, что это одно и то же». А от Айзеншписа услышал когда-то самый изысканный комплимент в своей жизни: «Повезло тебе с рожей. Она настолько мерзкая, что ее раз увидишь — хрен забудешь».
Он как в воду глядел. Другим надо быть ведущими на федеральных каналах, показывать себя каждый день. А выпусти меня в эфир на 30 секунд — и демография в стране сразу идет вверх. Спасибо маме и папе — моя харя действительно не даст умереть нищим. Все, что мне сейчас нужно, — приходить иногда в «СЭ», с отчаянием приставать к Дарье Исаевой, отвечать по-дурацки на вопросы и делать программу «Каково?!». Вот это спасет всегда. Как и легкий нрав, доставшийся от родителей.
RSS