«Илюмжинов как-то предложил: «А давай я роман с Шэрон Стоун закручу?» Невероятное интервью от Юрия Голышака
Когда-то Алексей Ефимов был одним из самых заметных людей российского телевидения. Его узнавали в аэропортах и ресторанах. Он принимал ТЭФИ как должное. Не сомневаясь, что будут призы еще и еще.
Время от времени мы встречаемся — и в устном творчестве Алексея переплетаются великие имена. От Ивана Демидова до Кирсана Илюмжинова.
Странно, что осенило меня только сейчас — все это должны слышать не только приятели Алексея Евгеньевича. Стоит поговорить для широкой публики.
— Да? — задумался Ефимов. — Давайте попробуем...
В редакции «СЭ» проговорили мы часов пять.
***
— Сегодня у вас вольная жизнь?
— Вольная. Но не спокойная. Никогда не хотел быть классическим работником. Не могу приходить на работу к 10 утра, уходить ровно в 7, не мое! Обычно перегиб был в другую сторону, жил без выходных. В молодые годы работал неделю, чтоб в воскресенье выпустить программу. Прямой эфир. Потом долго снились кошмарные сны: я в Останкино, запороли сюжет, гость не приехал, до эфира полтора часа... Вскакивал в холодном поту. Сейчас все иначе. Есть своя компания. Заказы на фильмы, видеоролики. Провожу зумы, встречи, мозговые штурмы, успеваю тренироваться... Сегодня у вас, завтра отправляюсь в Тулу. Восемь лет назад коллеги доверили возглавить Ассоциацию спортивных комментаторов. Создать которую изначально было моей идеей. Встретились тогда на Ленинградском вокзале с Геной Орловым, я ему предложил стать президентом. Как он вспоминает — «придумали ассоциацию, как когда-то Станиславский и Немирович-Данченко театр!» Каждый год при поддержке ОКР проводим церемонию вручения премии «Голос Спорта!»... Хочу сделать полнометражный фильм о Косте Еременко. Надеюсь написать пару художественных книжек. Стараюсь больше времени проводить за городом. У жены маленький домик в Солнечногорском районе. Поселок у водохранилища. Можно сказать, свой пляж.
— Советский спорт полон мифов. Самые-самые?
— Самые-самые — два. Первый: столетие «Спартака», отмеченное в 2022 году. Не было никакого футбольного «Спартака» в 1922-м. Клуб, как и общество, появился благодаря Старостину и Косареву, главе комсомола. В 1935 году. Немного позже, в 1936-м, родился клуб «Локомотив». Сейчас делаем об этом фильм. А что касается «Зенита»... Вышла книга моего товарища, питерского журналиста Леши Андрианова про столетие «Зенита». Алексей не лукавит, честно написал — дата появилась случайно.
— Какая отвага.
— Надо было подавать документы в УЕФА, «Зенит» играл в еврокубках. Клубом руководил Виталий Леонтьевич (Мутко. - Прим. «СЭ»). Созвал историков, выслушал. Произнес: «Мне нравится версия с 1925 годом. Оформляйте!» Кирилл Набутов (признан в РФ иноагентом. - Прим. «СЭ») аргументированно объяснял, почему 1925-й — бред. Кстати, не он один. Еще уверял, что не было никакого «блокадного матча» в 1942 году...
— Про этот матч художественные фильмы снимались.
— Да, фильм «Удар, еще удар!» Где многое притянуто за уши — как в истории с «матчем смерти» в Киеве. Но показано красиво, в детстве впечатляло. Кстати, первый человек, который мне рассказал, что киевского матча не было, — Саша Олейников...
— Недавно умерший знаменитый продюсер?
— Да. Мы хорошо знакомы с 1994 года.
— Непременно расспрошу про него. А что Набутов** говорил про юбилей «Зенита»?
— Кирилл отдал мне фото, которое я сохранил. Как-то рассказал про эту карточку Александру Алаеву, тот сразу: «Пришли, пришли...» А фотография такая — 1987 год. Ленинград. СКК. Торжественное заседание-концерт, посвященное 50-летию футбольного клуба «Зенит».
— Это не доказательство, а броня.
— Я увидел эту карточку в руках Кирилла, воскликнул: «Откуда у тебя?!» Он отвечает: «Очень просто, Леша. Я вел этот концерт».
Чкалов и Маслаченко
— Значит, «Зенит» появился в 1937 году?
— Видимо, так. Начинаем работать над фильмом о «Локомотиве» — и узнаю историю: 1945 год, команда чуть ли не вылетает. В этот момент за клуб провел несколько матчей легендарный волейболист Щагин, воспетый Визбором в песне «Волейбол на Сретенке». Еще факт — «Локомотив» в 1936-м выигрывает первый Кубок СССР. А его хотят отобрать. Забрали бы — если б не вмешался присутствовавший на стадионе Чкалов. Все потому, что московское «Динамо» соскочило с участия в розыгрыше Кубка. Сначала у них турне по Чехословакии. Тогда каждый зарубежный выезд — величайшее событие. Их отпустили. В это время идет себе розыгрыш Кубка СССР. В финале «Локомотив» обыгрывает тбилисское «Динамо».
— Так. Нить удерживаю. Дальше?
— По стадиону объявление — «А все-таки настоящий обладатель Кубка будет определен позднее. В дополнительном матче между «Локомотивом» и «Динамо». Через пять минут то ли в дикторскую, то ли в судейскую врывается разъяренный Валерий Чкалов, любимец Сталина: «Вы с ума сошли?!»
— Кубок-то вручили?
— Сразу после финала — нет. В 1936 году было два розыгрыша чемпионата, «весенний» и «осенний». В первом же матче «осеннего» им Кубок отдали. Историю, как Маслаченко уезжал в Москву, знаете?
— Расскажите.
— Он вообще-то из Днепропетровска, но в «Локомотив» уезжал из Киева. Будущий первый партиец Украины Щербицкий не желал отпускать. Сделал одно предложение, второе... Маслаченко ни в какую. Так поезд Киев — Москва держали на перроне 40 минут! Пытались уговорить! Маслаченко — любимый комментатор моего детства. Помню, как увидел его впервые. На Песчанке, в 78-м ЦСКА играл с киевским «Динамо», транслировали только второй тайм. Вижу — Маслаченко бежит. Лохматый, запыхавшийся залетел в будку, схватил микрофон... Настолько отличался от того Маслаченко, которого я видел в телевизоре! А познакомились позже. У него был удивительный талант — за секунду располагал к себе. Через пять минут ты был уверен, что он искренне считает тебя другом. Даже обращался — «Мой друг»... Так поддержал меня! Когда я дебютировал с футболом, подошел: «Алексей, мой друг. Никого не слушай и работай...» Когда случился конфликт с Сашей Львовым и «Спартаком», Маслаченко сказал: «Не обращай внимания».
— Конфликт у «шестерки»? Шестого канала?
— У ТВ-6. Там не любили, когда канал называли «шестеркой». Мы выпускали с Ромой Скворцовым программу «Спартак — чемпион!» Приглашали знаменитых комментаторов — приходил Витя Гусев, Владимир Перетурин, Олег Жолобов, Вася Уткин... Все!
— Кто-то сказал лишнее?
— Да, Уткин. Запись назначили на утро. Я был не слишком свежий, Вася — тоже. Молодые! Та запись, кстати, сохранилась...
— «Молодые были, ошибались» — как выражается агент Шикунов.
— Вот-вот. Сразу взяли по пиву. Эти бокалы видны на столе, даже не стали убирать. Говорили накануне того самого матча Россия — Украина. Вдруг Вася произносит: «А знаешь, Леш, я не буду болеть за Россию. Буду переживать за Армению! Вот бы она хлопнула Францию — на чемпионат Европы поедем и мы, и Украина...» Я оторопел: «Камеры работают. В эфир это дам!» — «Да, давай...» Ну и дал. Скандал был жутким. С Уткиным «Спартак» тогда враждовал люто. Сразу позвонил Александр Львов. Стал кричать матом, что ему порой свойственно. Я ответил. Сквозь словесный лес удалось разобрать: «Мы же друзья...» Отвечаю — друзья-то друзья, но я здесь при чем? Человек пришел и сказал! Но было ясно: это конец, программу надо останавливать. Все выплеснулось наружу, народ обсуждал. Вот тогда ко мне и подошел Маслаченко. Успокоил.
— Ничего не предвещало, что Маслаченко хватит удар.
— А всегда так бывает — ничего не предвещает... Классик же писал — «Плохо не то, что человек смертен, плохо то, что человек смертен внезапно». Последний раз мы столкнулись в Останкино на первом этаже. Там вообще-то территория ТВ-6, «брежневская» студия...
— Почему «брежневская»?
— Была легенда — если придется срочно выступать перед страной, Леонид Ильич приедет туда. Студия маленькая, с отдельным подъездом. В этой же студии проходили дебаты Карпов — Каспаров (признан в РФ иноагентом, внесен в реестр террористов и экстремистов. - Прим «СЭ»). Прямой эфир, за который мне дали ТЭФИ. До сих пор помню дату — 29 ноября 1994 года.
— Мне казалось, это транслировалось из огромной студии.
— Нет, большая концертная, где записывали «Вокруг смеха», представления, была наверху. В ней же проходило прощание с Владом Листьевым. Вот вижу — Маслаченко! Последнее, что он сказал: «Рад видеть! Мой друг, прекрасно выглядишь». Как всегда энергичный, комплиментарный.
«СЭ» и Первый канал
— Вы же на телевидении человек случайный?
— Абсолютно. У меня с приятелями была галерея в Праге. Считали, что быть челночниками — это... Вот галерея — другое дело! Арт-бизнес — благородно. Возили поездами картины из России. Через эту тусовку свели с людьми, которые хотели делать программу про арт-бизнес. Пообщался раз, другой... Осенило: а зачем делать программу про бизнес? Давайте про спорт! Те изумились: «Это как?!» — «Да вот!» Указал на «Спорт-Экспресс», который лежал на столе. Будем, говорю, делать телепрограмму вместе с этой газетой. Она самая крутая, классная. Тут же отстучал текст, заглянул на последнюю полосу, где номер факса. Отправил!
— Если б кто-то из генералов «СЭ» на аналогичные мои воззвания отозвался в 1991-м...
— Я через два часа перезвонил по общему телефону — и меня сразу соединили с Гескиным, заместителем главного редактора. Тот воскликнул: «Читаем факс с таким удовольствием! Давай делать программу. Завтра приезжай». Явился в переулок около Пушкинской. Увидел живьем Микулика, Россошика, Дмитриева... Я принес две бутылки. С Гескиным немедленно начали выпивать за знакомство. «Хорошо, что принес две, — похвалил меня Гескин. — А то отправили тут юнкора к метро. Ты не представляешь, с чем вернулся...» Это стажера Колю Саприна командировал Микулик: «Возьми то, что мы любим. Ну и ватрушек каких-нибудь». Коли не было минут сорок. Вернулся с огромным пакетом: «То, что вы любите, я не нашел. Зато ватрушки — вот!»
— Так что с программой?
— Начали делать. Как-то я ее пробил на Первом канале. Решили, что раз в месяц в 8:30 утра будет выходить «Эфир «Спорт-Экспресс». По субботам.
— Суббота, 8:30 утра — это для самых спортивных.
— Сверстали первую. Гескин рассказывал про Camel Trophy, Родиченко про НХЛ, я с Леной Вайцеховской расспрашивал Виктора Тихонова, только вернувшегося из Лиллехаммера. Потом вместе с Трахтенбергом и Микуликом делали репортаж с финала Кубка «Спартак» — ЦСКА. В этом матче 17-летний Радимов, кожа да кости, произвел на Романцева колоссальное впечатление. «Спартак» выиграл по пенальти, все были ошеломлены стойкостью ЦСКА... Тогда же я с Васькой Уткиным познакомился. «Спартак» бежал круг почета — и Уткин рядом с ними. Еще и оператора заставил бежать, снимать!
— Образ позднего Уткина заслоняет память о человеке, который мог пробежать круг в Лужниках. К сожалению.
— Да, но тогда он мог. Пару раз худел, ему это очень шло. Становился просто крупненьким юношей. Талант был виден. А школа классическая, «видовская». Как и у меня. Смотрите, какие учителя: Сагалаев, Иван Демидов, Саша Олейников, Саша Любимов... Вася начинал во «Взгляде» как репортер. Его учил тот же Саша Любимов и немножко Демидов.
— Так чем завершилась совместная история с «СЭ»?
— Сделали то ли два, то ли три выпуска. Самое прекрасное, в каждом выступал Владимир Кучмий. А я отважно задавал ему вопросы. Помню, спросил: «Почему у вас в газете один Каспаров*, а Карпова нет?» — «Вы понимаете...»
— Кстати — почему?
— Потому что шахматный обозреватель Юра Васильев общался с Каспаровым*. Года с 1994-го был лучшим другом. Потом-то через Кирсана Васильев наладил отношения и с Анатолием Евгеньевичем. До этого Карпов общался с «СЭ» сквозь зубы. Дал коротенькое интервью только Лене Вайцеховской, больше ни с кем говорить не пожелал. Даже с Кучмием.
Дебаты и сомнения
— Через ту программу занырнули в шахматный мир?
— В одной из программ взял интервью сначала у Карпова на Гоголевском, потом у Каспарова*. Смонтировали — сначала один говорит на какую-то тему, потом другой. Оба были удивлены — приходит к ним 26-летний парень. Говорит грамотно. Видно, что в теме. А они меня знать не знают! Вскоре перезвонил Петелин, помощник Карпова: «Анатолий Евгеньевич интересуется — кто вы такой? Ему понравилось общаться». — «Знаете, от Гарри Кимовича* тоже такие сигналы поступают». Пауза — и вдруг меня прорывает: «А вообще, хорошо бы их в прямом эфире посадить...»
— Реакция — ужас?
— Наоборот! Петелин как будто был готов. Мгновенно: «А что? Это интересная идея. Приезжайте завтра». Сидели они на Пречистенке в старинном особняке, в офисе фонда мира. Являюсь, разговариваем с Петелиным. Ведет в кабинет Карпова, на столе «вертушка». На ходу рассказывает, что Анатолий Евгеньевич по каким-то причинам не переносит Первый канал и четвертый. Еще Петелин знал, что Каспаров* в контрах с ВГТРК и Московским каналом. Что остается?
— ТВ-6!
— Совершенно верно. Предлагает: «Давайте тогда ТВ-6. Канал развивается, становится модным» — и набирает Сагалаеву. Руководителю ТВ-6, легенде телевидения. Я стою как завороженный. Слышу, Сагалаев отвечает: «Мне идея нравится. Сейчас сведу вас с Иваном Демидовым. Наш генеральный продюсер. Говорите с ним, встречайтесь, от меня полная поддержка...» Тут же переключаемся на Демидова — тот сразу: «Прямой эфир, Карпов — Каспаров*? Беру!» Отправляемся к нему. Ильинка, 15. Первый раз я увидел Демидова без очков.
— Совершенно другой человек?
— Неузнаваемый. Просто незнакомый. Другая манера общаться, мимика. Было видно — действительно продюсер, менеджер. Прежний образ «Добрый вечер, в эфире «Обоз» тут же перекрылся вот этим. Время спустя мне говорил: «Лех, надо будет — я и «Сельский час» сделаю рейтинговой программой, ты не переживай».
— Так что было дальше с дебатами?
— Как-то сразу было понятно, что Карпов согласен. Остается уговорить Гарри Кимовича*. Отправили ему факс. Созвонились с мамой, Кларой Шагеновной. Ответила: «Мы все поняли. Вернемся к вам».
— Обычно после таких ответов не возвращаются, а отдаляются.
— Вдруг через два дня факс от Каспарова* - «Согласен принять участие в теледебатах с А. Е. Карповым. Давайте согласовывать дату». Вы, наверное, не представляете, что за настроения были в шахматном мире 1994 года? Карпов сенсационно, в потрясающем стиле выиграл крутой турнир в Линаресе. Феноменальный результат, обыгрывал всех подряд. Как раз выяснилось, что шахматную олимпиаду переносят в Москву. 30 ноября должна стартовать. Стало известно, что Карпов из-за Каспарова* не собирается выступать за сборную России. Событие за событием! Я почувствовал — Карпов стал сомневаться, участвовать ли в этих дебатах. Я Петелину прямо сказал: «Ну как же так? Вы же при всех сказали, что Анатолий Евгеньевич готов!»
Прикрученные стулья и ожидание скандала
— Встречаться должны были осенью, кажется?
— В том самом ноябре, когда начиналась Олимпиада. Пытаемся их свести, и начинается — 30 ноября не может Каспаров*, потому что открытие Олимпиады, 28 ноября не может Карпов, потому что... Словом, осталась одна дата — 29 ноября.
— Мне все удивительнее, что эти дебаты состоялись.
— Каким-то чудом уговорили того и другого на этот день. Каспаров* отвечает: «Мы можем», Карпов мялся-мялся, наконец: «Так и быть, я тоже могу». Я до последнего сомневался, что оба появятся! Сам приехал часа за три до эфира. С обеда сидел, волновался, готовился. Мы записали всякие сюжеты — от их детства до начала противостояния. Тексты написал я — а озвучивал другой человек. Все это должны были запустить во время прямого эфира — и там не самые приятные вещи! Реакция могла быть какой угодно. Демидов думал-думал — и дал совет: «В этот момент принимай нейтральный вид. Ты здесь ни при чем, написал кто-то». Опасения были большие, случиться могло что угодно.
— Не драка же?
— Да вообще — что угодно! Вы же помните, Саша Любимов потом сделал по лекалам этих дебатов программу «Один на один».
— Где стекал сок по лицам?
— Вот-вот. Мы ждали чего-то такого! Прикрепили стулья к полу. За спинами наготове стояли ребята. Мы накануне всерьез обсуждали — что делать мне, ведущему, «если прямо дойдет до...» Сейчас все забыли ту атмосферу. На следующий день после их встречи вся пресса писала — «вчера Карпов и Каспаров* дважды в прямом эфире пожали друг другу руки!» Взаимная ненависть к 1994 году достигла апогея. Это был главный момент, из-за которого все переживали: они друг другу руку пожмут? Демидов и Олейников предложили сделать так: вот оба усаживаются. Я между ними. Протягиваю руку одному: «Здравствуйте, Анатолий Евгеньевич!» Потом второму: «Здравствуйте, Гарри Кимович*». Сразу отсаживаюсь — и смотрю, что будет. Если пожмут — то пожмут. Когда случилось, все обалдели. В конце я фокус повторил — и они снова попрощались рукопожатием. Конечно, мы ждали, что все будет острее и скандальнее. Но скандала не захотел ни тот, ни другой.
— Почему?
— Понимали: каждому есть что сказать про другого. Начнется перепалка — все уйдут в минусе. Все равно доходили до острых тем. Карпов произнес: «Вот вы все говорите, что меня Спорткомитет прикрывал. Вас-то Алиев прикрывал, второй человек в стране! О чем вообще говорите?» Каспаров* проглотил. Парировать нечем, так и было. Еще мелькнули легкие колкости. В какой-то момент Карпов произнес: «А помните, Гарри Кимович*, как наш призовой фонд разделили?» — «Помню! Пополам!» — «А решение-то было, что пять восьмых в мою пользу...» — «С чего это вдруг — если вы этот матч не выиграли?» — «Но решение было. Я и вел 5:3». — «Так что же вы не выиграли, не одержали шестую победу?» Энергетика в зале сумасшедшая! Особенно в конце — когда я попросил начать партию в прямом эфире. С часами, всерьез. Сделали ходов 12. Чувствую — завелись, от напряжения воздух пульсирует...
— Ту партию до конца не довели?
— Я предлагал им партию в блиц. Оба отказались. Согласились только так — сделать несколько ходов. Было сказано: «Когда-нибудь мы эту партию закончим...» Вопрос пока не закрыт.
Каспаров* с телохранителем и Карпов со свитой
— Представляю ваш кайф от происходящего.
— Мне было очень нервно и приятно. ТЭФИ потом дали без звука. Для того времени это было потрясающе воплощенная в эфир идея. Мысль-то витала в воздухе, многие мечтали посадить их рядом — но ни у кого не получалось!
— Почему получилось у вас?
— Правильно выбрали момент. За идею ухватились Сагалаев, Демидов. Подключились Саша Олейников и Лена Лапина, которая позже стала директором «Кинотавра». До конца не верилось, что оба приедут. Причем была договоренность, что один приезжает к главному входу, другой к запасному. Чтоб не видели друг друга до эфира. Увидели, только зайдя в студию и сев на прикрученные стулья. Осталось фото: Карпов явился с чемоданом какого-то компромата. Каспаров* без всего. Уверенный в себе, молодой, поглядывал на всех хмуро... Камеры снимали приезд того и другого.
— Оба без свиты?
— Каспаров* был с телохранителем. Для того времени — экзотика. Свита была у Карпова. В ней тот самый помощник Сергей Петелин, чудесный дядька. Был Бебчук. Как раз тогда конфликтовали две федерации — Макарова и Бебчука. Еще журналист Женя Гик, который тоже из Баку, как и Каспаров*, но с Гарри в тот момент у них были контры. Загримировали — и вперед! После эфира Сагалаев пригласил всех на небольшой фуршет. Карпов пошел, его свита тоже. Каспаров* хотел уехать. Но совершил ошибку — зашел в нужную комнату. Иван Демидов мне говорит: «Так, ты встаешь с этой стороны, я с другой. Чтоб не вырвался».
— Это шах!
— Иван Демидов с Каспаровым* были знакомы, вместе сидели в жюри КВН. Иван говорит: «Гарри, ну загляни, выпей полбокала. Просто пригуби...» Каспаров* заходит. Видит Карпова с этой свитой. Каждый с бокалом шампанского. Громко произносит: «Я вообще не пью. Тем более в такой компании...» Разворачивается и уходит. Удержать не удалось. Сагалаев обиделся. Потому что сказано было будто всем присутствующим — в том числе Сагалаеву. А он-то здесь при чем?!
— Эфир шел долго?
— 2 часа 19 минут. Особенно Саша Олейников переживал, когда все готовилось. Метался между студией и аппаратной. Подсказывал, шептал, меня протер салфеткой... Причем говорил полезнейшие вещи! Когда все завершилось, стою, пью шампанское с Сагалаевым и Карповым. Кто-то нас фотографирует. Подходит Олейников, шепотом: «Ты еще не понимаешь — такие шансы даются один раз в жизни. Молодец, свой использовал. Открыл дорогу. Даже не представляешь, что сделал...» Наверное, это был единственный серьезный с ним разговор. Все остальные — с шутками-прибаутками.
— Много было желающих вести это шоу вместо вас?
— Это — особая история! Когда готовили дебаты, пошли какие-то статьи. Люди стали звонить Сагалаеву: а кто же будет ведущим? Здесь нужна персона о-го-го какая! Запустили слух, что предложат Листьеву. Прямой эфир, такая ответственность! Кто-то говорил Сагалаеву: «Эдуард Михайлович, садитесь сами...»
— Кто вас отстоял?
— Иван Демидов сказал: «Пусть ведет Алексей, я в него верю». Много всякого потом случалось, не только добрые дела по отношению ко мне со стороны Демидова. Все это тоже помню! Но тогдашняя фраза «я в него верю» помнится лучше. Если б не эти слова — не знаю, как сложилась бы судьба.
— Самому Листьеву хотелось провести тот эфир, слухи не долетали?
— Мне был звонок домой от его окружения. Хорошо помню, что сказали — «Алексей, не волнуйтесь. Влад не будет претендовать на этот эфир. У него своих дел хватает». Еще позвонил Рошаль. Который очень хотел провести этот эфир. Когда узнал, что такое замышляется, стал звонить Сагалаеву. Александр Пономарев, генеральный продюсер ТВ-6, меня спрашивал: «Рошаль одолевает Сагалаева. Что думаешь?» Я ответил: «Это великий шахматный журналист. Но все знают, что дядя Саша — «карпист». Нас это не смущает? Выглядеть будет не очень...» Пономарев задумался. Потом говорит: «Ты прав».
— Так набрал вам после Рошаль — и что?
— Дословно: «Мне звонят люди шахмат. Просили передать — мы ставим тебе пятерку».
Романцев и Садырин
— Такая история должна была получить яркое продолжение.
— Обязана была. Почти получилось. После дебатов Карпов — Каспаров* я хотел устроить такие же — Садырин — Романцев.
— Ох, как мощно. Друг друга они в ту пору не переносили. Олег Иванович молча, Павел Федорович высказывался.
— Все мне сказали: «Садырин-то, скорее всего, придет. Такой человек. А Романцева тебе не уговорить...» Иду на баскетбольную Евролигу, ЦСКА играл. В перерыве вижу — стоят Романцев с Трахтенбергом. Леонид Федорович меня чуть обескураженно представляет. Тут я произношу: «Устраивали мы тут дебаты Карпов — Каспаров*...» Романцев, не дав договорить, воскликнул: «Конечно, смотрел. Что ж, я совсем? Это прогремело! Было очень интересно». Понимаю — лучше момента не найти. Наспех озвучиваю идею насчет встречи с Садыриным.
— Что Олег Иванович?
— Вдруг спокойно — «Я готов. Надо выбрать какой-то день...» — «Это мы решим!» На крыльях любви лечу на Ильинку, врываюсь в кабинет Демидова: «Иван, с Романцевым договорился! Остался Садырин». Тот приподнялся: «Что нужно?» — «Срочно командировку в Питер». Павел Федорович как раз принял «Зенит». Все оставшееся выглядело технической деталью. Мне казалось, можно решить и по телефону. Но лучше все-таки приехать. Прихожу к Садырину, тепло общаемся. Он вдруг говорит: «А ты что явился-то?» — «Вот такая идея, Павел Федорович...»
— Ну?
— Вдруг он отвечает: «Я с этой *** на одном поле не сяду, это исключено!» Я думал — может, что-то нервное? Срыв? Еще три дня жил в Питере — и пытался его уговорить. Садырин разговаривал о чем угодно, но не соглашался. Ни в какую! Я был потрясен.
— Теперь и я потрясен.
— Понятно, что Садырина не переубедить. Иду печально по Невскому, вечер. Видны окна первых этажей, телевизоры — и во всех на черном фоне портреты Влада Листьева...
— 1 марта 1995 года?
— Да. А через пять лет Павел Федорович сгладил все обиды. На ТВЦ я комментировал с Ярцевым. Это такой кайф! На один из матчей взял с собой папу, посадил рядом. Потом спустились вниз, я кого-то из руководителей ЦСКА попросил: позовите Павла Федоровича на 10 минут. С папой познакомлю. Садырин пришел — и три часа мы выпивали. Папа до сих пор вспоминает! Футбольные споры заканчиваются так: «Что вы рассказываете? Я с Садыриным...»
— Еще были яркие отказы в интервью?
— Нет, только Садырин. Остальные разговаривали — Зидан после матча «ПСЖ» — «Ювентус», Иванишевич, Ананд... Даже Лобановский. В Москве Кубок Содружества. Встретиться помог Леша Спирин. Я делал фильм про Блохина, мне нужен был Валерий Васильевич. На три вопроса Лобановский прекрасно ответил. Чем меня и разбаловал... Вспомнил, кто у меня сорвался!
— Это кто же?
— Иосиф Бродский. Ускользнул, в Нью-Йорке сорвалось интервью! В 1996 году я должен лететь в Штаты. Была предварительная договоренность через Эрнста Неизвестного и Людмилу Штерн, что Бродского уговорят. Я просил: «Готов встать на колени. Хоть 5 минут...» Отвечали: «Не волнуйся. Сейчас у Иосифа операция. Как только оправится — скорее всего, получится». Я мечтал об этом интервью! Но 28 января 1996 года Бродский умер. Я был по-детски на него обижен.
— С Бродским вас мог свести Геннадий Орлов. Мне рассказывал — ночевал у Иосифа на старом диване.
— Как-то приезжаю в Питер, записываюсь на индивидуальную экскурсию в эту квартиру Бродского. Звоню Гене: «Присоединяйся. Покажешь, где кровать стояла». — «Нет, Леша, я сейчас не могу...» Думаю, вот Гена лукавый!
— Думаете, не ночевал?
— Через час перезванивает: «Я все отменил. Пойдем!» Ходил со мной по квартире. Показал место, где стоял диван, и они с женой на нем ночевали.
Корчной и деньги
— Почти так же, как у вас Бродский, у меня сорвался Корчной.
— О, какую фамилию вспомнили! 1994 год, на следующий день после эфира Карпов — Каспаров* в «Космосе» открывается шахматная олимпиада. Я заехал на ТВ-6 к Демидову: «Иван, подпиши письмо на аккредитацию». Он все делает — и произносит: «После такого эфира ты там ногой должен дверь открывать...» Первый, кто ко мне подошел в холле, — Корчной: «Здравствуйте». — «Здравствуйте, Виктор Львович. Так счастлив познакомиться. Был бы рад и с вами сделать что-то подобное...»
— Что Корчной?
— Оживился: «Это было бы интересно. А сколько у вас обычно платят?» Я так растерялся. Выдавил: «Узнаю...» — «Вот узнайте, узнайте».
— С кем хотели его свести?
— С Карповым, разумеется! Там же потрясающая история взаимоотношений...
— Мне казалось, их отношения вычерчены прямыми линиями.
— Ну нет. Корчной для юного Толи немало сделал. Огромное количество добрых, бескорыстных вещей. Вот первая история, которая приходит в голову: Карпов начал учиться в МГУ. К тому моменту был чемпионом мира среди юношей, сильным гроссмейстером. Его прикрепили к ЦСКА. По этой линии был сильный тренер Семен Фурман, да и вообще — отличный щит для юноши. Но в МГУ закапризничали. Сказали: «Мальчик, будь любезен...»
— В «Буревестник», студенческое общество?
— «Бегом в «Буревестник»! Ты в МГУ учишься — и за общество не играешь? С ума сошел, что ли?» Никто не говорил — «пожалуйста, мы вас просим». Карпову не хотелось уходить из ЦСКА. Пошел к кому?
— Леониду Ильичу?
— То ли к Корчному, то ли к его жене. Сказал: «Мне бы перевестись в ЛГУ, в Москве от меня не отстанут». Корчной договорился с ректором Ленинградского университета, что Карпова переведут. Никто не будет тянуть в «Буревестник». Анатолий переехал в Ленинград — ему даже квартиру дали!
— Еще бы не дали.
— Вы не представляете, как остро в Ленинграде стоял квартирный вопрос. Страшное дело! Вот история: в 1984 году «Зенит» здорово шел. Романов, первый человек Ленинграда, говорит: «Станете чемпионами — всем дадим квартиры». Никто не верил, что возможно. Когда выиграли, идут к нему — и слышат: «Вы что? Я не знаю, куда блокадников селить...» На команду выписали квартир десять. Все! Кто-то получил комнату в коммуналке. А юному Толе Карпову, международному гроссмейстеру, сразу «двушку» на Петроградке. Договорились, что раз в год будет играть за университет, оставаясь в ЦСКА, и больше общаться с Корчным. Ну и Спасским, тот тоже из Ленинграда. Эти двое в 60-е помогали Анатолию во многих вопросах. А потом все повернулось сами знаете, как.
— В этом эфире полыхнуло бы.
— Даже не сомневаюсь...
Олейников и Фоменко
— Из больших людей ТВ-6 хоть кто-то понимал спорт?
— Только один начальник был неравнодушен — именно Саша Олейников. Остальным по барабану. Понимали, что спорт должен быть, «надо»... Но — без любви. А Сашка на футбол ходил. Мы с ним сидели в одном кабинете! Поначалу мне не могли найти место, посадили к Олейникову. На двери он повесил баскетбольную корзину.
— В старой редакции «СЭ» тоже висела, помню.
— Мы все время швыряли в нее мячик. Третьим в этой комнатушке был Коля Фоменко. Рассказывал массу занимательных историй. Я слушал, раскрыв рот.
— Вот так компания.
— Я в эфире выступил раз, другой, третий. Стали узнавать. Как-то рассказываю: «Выхожу из метро — а у меня автограф просят!» Фоменко иронично: «Цель творчества — самоотдача, а не шумиха, не успех. Позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех...» Пастернак. Вскоре Фоменко ушел, случился конфликт с Демидовым. А мы еще долго сидели с Олейниковым. Буквально за руку водил меня по ТВ-6. Заглядывали в каждый кабинет, представлял: «Теперь это наш спортивный продюсер». Потом выходили — и негромко давал рекомендацию: «С этим человеком никаких дел, очень стремный. Этому можешь доверять».
— Олейников же был человек с большим юмором?
— Потрясающим, запредельным. Невероятно остроумный! В последний раз мы с Сашей увиделись на похоронах Уткина. Поздоровались, кивнул в сторону гроба: «Видишь, Леха? Самые лучшие ребята, великие, уходят так рано. А нам с тобой это не грозит...»
— Для своих 60 лет выглядел потрясающе. Казалось, намеревается жить вечно.
— Он всегда мне говорил: «Я буду жить долго. Скорее всего, всех переживу. Побываю у всех на похоронах». У Саши Олейникова было обалденное чувство стиля, телевизионный вкус! Как-то увидел меня в кадре — и устроил разбор: «Вот так никогда не одевайся. Вот этого никогда не делай». Помню, у меня был зеленый финский плащ, поверх накрутил мохеровый шарф. 1995 год, отборочный матч Россия — Шотландия. Олейников разглядел все: «Чтоб больше никаких мохеровых шарфов я не видел. Да и плащ этот — тоже. Либо ты его застегиваешь полностью, либо снимай. Все должно быть строго».
Кассеты и Третьяк
— В России не оставалось никаких записей от канадской части серии 1972 года?
— Абсолютно. Записывали на бобины, потом все смывалось. Даже кассет не было! У кого-то сохранились любительские архивы, фрагменты с голосом Озерова. Я как раз над этим работал. Прилетаем в Торонто. Встречаемся с Бобом Гуденау, телевизионщиками. Расспрашивают: «А что, для ТВ-6 ваш Первый канал не дает права?» — «Да у нас вообще ничего нет!» Долго смотрели мне в глаза: не вру ли? Потом уточнили: «Ты специально прилетал, чтоб все показать? А кто будет комментировать?» Отвечаю — мне бы хотелось, чтоб дебютный матч комментировал Евгений Зимин. Забивший первую шайбу. А вообще-то, надеюсь, с Третьяком... Канадцы задохнулись от восторга: «Третьяк будет комментировать?! Если пообещаешь — мы тебе все сделаем бесплатно...»
— Да ну?!
— Так и вышло! Я сидел в Торонто 10 дней, пока оцифровывали и перегоняли на кассеты. У них-то американский формат, мне нужен другой. Отдали серию-72, матчи ЦСКА в Суперсерии-76, решающую игру Challenge Cup, Кубок Канады-81, Рандеву-87, еще что-то... Вы представляете? В Toronto Star вышло интервью со мной и Севой Кукушкиным — вот, мол, приехали русские за матчами. В редакцию стали звонить канадцы: «У меня в архиве остался такой-то матч, готов русским отдать». Говорю канадцам: ребята, дайте бумагу, что...
— Имеете право показывать?
— Да. Я уже понимал, что должны быть права. Сыч выдал бумажку от федерации хоккея России, канадцы тоже. Я документы отдал Сагалаеву. Когда запустили — люди плакали!
— Владислав Александрович все-таки подписался под это дело?
— А как же?! Я до последнего не верил, что Третьяк появится, трясся. Он приехал! Камера снимала, как мы идем, садимся, готовимся, начинаем... За каждую шайбу, которая влетает в его ворота, переживал, будто это случилось только что. Пришел с мелко исписанными листочками. Готовился! После ему рассказал, как во дворе вставал в ворота. Мама рисовала красным карандашом на майке цифру 20 — чтоб все знали, что я Третьяк... Откомментировали с ним все матчи Суперсерии-76. Уже более-менее понятно, какие были цифры во всех этих сериях. За четыре матча в Канаде 1972 года наша федерация получила около 100 тысяч канадских долларов. Что-то пошло на премиальные ребятам. Потом наши говорят: а что Канада заплатит за московскую часть серии? Канадцы ответили: за московскую платить не станем. Зато привезем три тысячи болельщиков. Что-то выложат в валюте за проживание, культурную программу, билеты. Еще Канада выкупила сигнал и щитовую рекламу. Поэтому Советский Союз видел надписи Gillette и Hitachi по бортам. Но эта ситуация обернулась странно. Нашим хоккеистам сказали: «Ребята, за московские матчи вам валюту не дадим». И что они сделали? Сказали: «Ах так? Тогда мы съездим, позагораем...» Уехали. Кто в Пицунду, кто в Сочи. Московскую часть серии проиграли.
— Вот показали вы все это. Народу зашло?
— Словами не описать. Особенно прониклись хоккейные ветераны. Приезжаю на Олимпиаду в Нагано. Сборная Казахстана проводит первый матч. Я прикинул — вот здесь пойдет Борис Александров на пресс-конференцию. Там и встал с оператором. Вижу — ведут два пресс-офицера. Окликаю: «Борис! Пару слов...» Оглядывается, видит меня: «Конечно!» — и минут пять беседуем. Те стоят. Видно, про себя матерятся. Вдруг Александров улыбается: «Между прочим, я смотрел. Вам большое спасибо». Он же в Суперсерии-76 блистал!
— Получили за эти показы еще один ТЭФИ?
— Уже везде объявили, что ТЭФИ дают нам. Но в последний момент переиграли — и тихо-тихо отдали документальному фильму Мелик-Пашаева, прошедшему на Первом канале. Про наших за океаном — Фетисова, Роднину, еще кого-то. Наверно, это даже можно было смотреть. ТВ-6 тогда сильно прокатили. Не дали ТЭФИ Меньшовой за «Я сама», ничего не дали ОСП...
— Почему?
— Загадочная история. Версия такая — президентом Академии был Владимир Познер. Он топил за Первый канал. Все ушло туда. Сагалаев устроил скандал. Заявил: «Раз так — я выхожу из Академии». Как-то все погасили. Мы тогда номинировались в шести категориях. Все были уверены — дадут мне, программе «Я сама» и ОСП. Но вместо ОСП в очередной раз дали «Городку». Даже Стоянов со сцены говорил что-то извиняющееся, глядя на ОСП. Меньшову прокатили. А меня-то вообще объявили везде как обладателя ТЭФИ! Родители стол накрыли. Вася Уткин прислал поздравление на пейджер, до сих пор помню слова — «Поздравляю! Второй раз круче, чем первый». Диплом остался с того награждения, как у обладателя ТЭФИ.
Демидов и Cherokee
— Я как-то смотрел «Квартирник» Маргулиса с группой «Секрет». Оторваться невозможно, миллион баек. Вы сидели в одном кабинете с Фоменко. Тоже наслушались?
— Когда мы сидели в кабинете с Колей, они были с Максом в контрах. Фоменко был обижен.
— Леонидов уехал в Израиль, бросив «Секрет»?
— Да, только думал возвращаться назад. Для Фоменко отъезд Макса стал ударом. Поэтому он отзывался о Леонидове так — «ну что, исчесал весь Израиль до последней деревни, до последней избы? Кому это нужно? А мы тут, видишь, хит за хитом записываем...» Что было — то было. Я рад, что у них все наладилось. Вернулся Леонидов в 1996-м — и на первом концерте было видно, что общаются между собой тяжеловато. Особенно Максим и Коля. У Фоменко была четкая жизненная установка — «Я родился в центре мира, на Дворцовой площади. Там вырос». Потом добавлял: «Я закончил лучший институт мира, Ленинградский театральный...» Он не любил ОСП. Как и КВН. Считал, это дилетантство.
— При этом сидел в жюри КВН.
— Сидел. Но не любил! Вот как однажды происходила история с ТЭФИ? Мне Серега Белоголовцев рассказывал: члены Академии голосовали. Балл в балл шли «Последний герой» и ОСП. Фоменко это вел в прямом эфире. Вдруг говорит: «А я же могу проголосовать?» Откладывает микрофон и голосует за «Героя». Победил-то все равно ОСП. В один голос. Фоменко вместе с Цекало выходят на сцену: «Все как в старом анекдоте. Любят героев, дают клоунам»... Вот вам и ТЭФИ!
— Когда-то Листьев на Первом канале поражал всех сначала крошечной «Окой», потом прекрасной «Маздой». Вас звезды ТВ-6 удивляли бытовыми вещами?
— На Ивана Демидова мы смотрели, как на человека во всех смыслах выше нас. Прежде всего — в денежном. Примерно год, когда мы ходили в нормальные рестораны, Ваня платил за всех.
— Без ощущения, что ему в тягость?
— Совершенно верно. Сашка Олейников — такая же история. Представляя уровень ресторанов, понимаю, какими были цифры. Демидов ездил на зеленом джипе Cherokee... Не путайте с Grand Cherokee, популярным у братвы. Всем казалось — ох, это грандиозно: как Иван одевается. Какие сигареты курит. Помню, в 1995-м мы поехали отдыхать в Испанию. Демидов с Пономаревым жили в другом отеле. Но мы встречались, развлекались. Иван показывал мне Барселону. Он уже в середине 90-х прекрасно ее знал. В один из дней отправились смотреть Саграду. У меня не было темных очков — а солнце режет глаза. Демидов сразу: «Я тебе выберу нормальные».
— Кто же, как не он.
— Выбрал Versus. Себе тоже какие-то взял. В этот момент я понял, что такое чудо. До этого Демидов шел без очков — хоть бы одна живая душа узнала. Как только надел черные очки, люди стали перебегать дорогу в истерике, под машины кидаться — в Барселоне! Он тут же стал Иваном Демидовым из «Музобоза»!
— Самый удивительный рассказ Демидова про ОРТ, «Взгляд»?
— Он же начинал как осветитель. Однажды вступил в спор с Ворошиловым, как выставлять свет в «Что? Где? Когда?» Потом стал ассистентом режиссера «Взгляда», режиссером... Люди того телевидения умели все. Мы снимали, как Карпов и Каспаров* приезжают в телецентр. Надо срочно давать в эфир. Демидов никому не доверил монтаж! Ему принесли исходники с двух камер. Своими руками все склеил, с колес пошло на экраны...
— Про Листьева Демидов что-то рассказывал?
— Я видел то, что видел: Демидов был раздавлен той историей. На него было страшно смотреть месяца два. Мы в кабинет к нему боялись заходить. Иван сидел черный. Когда поехали с Демидовыми в Испанию, он сказал любопытную вещь: вот мы вычисляем убийцу среди известных людей, кто «заинтересован» и так далее... А ведь все могло быть иначе. 90-е — достаточно неаккуратно поговорить с кем-то, чтоб человек обиделся и тебя «заказал».
— Цена любой жизни — 10 тысяч долларов?
— Если не меньше. С Листьевым вполне могло быть именно так. Реклама ни при чем. Вот я работал в прямом эфире, эпоха пейджеров. Любой мог отправить послание. Постоянные угрозы! Писали: «Убери свое лицо из эфира — иначе будет плохо»...
Костя Еременко и Козлов
— Вот Олейников — самый молодой 60-летний человек, которого я встречал. Хотя вы тоже молодо выглядите, седых волос нет. Если не красите, конечно.
— О чем вы говорите — конечно, не крашу... Седые есть. Первые появились, когда умер Костя Еременко. Один из самых близких моих друзей. В тот день мы два раза созванивались, должны были увидеться.
— Это же случилось прямо во время игры?
— Да. Костя не хотел играть, но вышел. Находился в центре поля. Думаю, тромб. Я потом про Костю снял фильм. Сам в тот момент ушел с ТВЦ, а Пономарев с Олейниковым как раз туда зашли. Один гендиректором, другой — генеральным продюсером. Позвонил Олейникову, предложил фильм. Ответил: «Леш, я посмотрю и скажу». Через день перезвонил: «Ставлю!»
— Сергей Козлов, хозяин «Дины», рассказывал — Еременко годами играл, давая подписку, что за здоровье отвечает сам. Из-за порока сердца.
— Все так. При этом умирать Костя совершенно не собирался, очень за собой следил. Жил аккуратно. Года за два до этого поставил стенты в Германии. Вот пообедали мы. Говорю: давай чайку? Еременко: «Ни в коем случае! Надо минут 15-20 подождать. Только потом чай». Спрашивает: «У тебя за сколько часов до сна последний прием пищи?» — «Часа полтора». — «Неправильно! Нужно 4-5 часов...»
— Мне Еременко казался человеком высокомерным.
— Он сноб, безусловно. Но было у Кости три потрясающих качества. Во-первых, мог расположить кого угодно. Если хотел. Второе — с кем угодно мог о чем угодно договориться. Человек оказывался словно под гипнозом.
— Серьезно? Еременко склонен был договариваться?
— Да, да!.. Я это много раз видел. А третье — впитывал как губка новые знания, темы и возможности. Учился на ходу. Тогда же многие спортсмены стали сенаторами. Костя был настоящим сенатором! Менеджер, фантастический бизнесмен. А главное, умел дружить.
— Поэтому Грызлов его так любил?
— Грызлова просто убила его смерть. Надо было видеть, как он рыдал на похоронах. Понимал: у него даже не правую руку отсекли. Без Кости вообще стал как без рук. Еременко любой вопрос решал по щелчку пальцев. Обратите внимание: пока они были в связке — Грызлов шел вперед.
— С Сергеем Козловым у Еременко в конце жизни были максимально враждебные отношения.
— Да. Мы с Козловым близко дружили, семьями. Я тогда много комментировал мини-футбол. Как-то даже с Шацем (признан в РФ иноагентом. — Прим. «СЭ») и Белоголовцевым. Потом Сергей Анатольевич нехорошо себя повел. Пару раз был сильно не прав. Даже не столько он был неправ, сколько его прислуга. Но как-то извинился при всех. Поднялся и сказал: «Леш, слушай, я был тогда не прав. Прости, пожалуйста. За 2000-й».
— Какие-то денежные моменты?
— Это тоже. У Сергея Анатольевича дела с деньгами стали не очень, как я понимаю. А я перешел на ТВЦ, но все равно помогал мини-футболу. Присутствовал, когда сборная стала чемпионом Европы в Гранаде, в 1999-м... Возможности у ТВЦ несопоставимые в сравнении с ТВ-6. Что технические, что финансовые.
— В самом деле? ТВЦ настолько сильнее?
— Другая планета! Я сделал так, что ТВЦ через год стал показывать чемпионат мира по хоккею. Создали агентство, занимающееся правами. Потом ТВЦ официально купил права на чемпионат мира по мини-футболу в Гватемале. В этот момент помощники Козлова выступали в газетах: «Мы так благодарны Алексею, он друг мини-футбола. Принято решение, что менеджмент сборной оплатит львиную долю технических услуг ТВЦ» — и так далее. Я полетел в Гватемалу. Очень смешная история. Вся страна за колючей проволокой. Гостиница замечательная. Но по забору проволока, по периметру охрана. Ты уставший после матча, хочется поужинать. Дают каталог ресторанов: «Выбрали?» — «Да...» Приезжает машина, охранник с карабином. Везут. Ресторан тоже за колючей проволокой. Ходить по городу не рекомендуется категорически. Едем на океан — вдруг странные звуки. Водитель усмехается: «Это из соседней деревни стреляют». Я оцепенел. Тут же успокоил: «Вы не беспокойтесь, они стреляют плохо. Обычно не попадают».
— Вот это да.
— А сборная начала хорошо, обыграла Аргентину. Потом четыре поражения подряд. Ждали чемпионства — получили четвертое место. Когда вернулись, узнаю, что в плохом результате сборной России виноват комментатор. Подлый, нехороший человек. И вообще, у него все время рука под столом протянута.
— Все это про вас?
— Ну да. Когда все «доили» Илюмжинова — я был рядом за идею. С Козловым — та же история. Были отдельные случаи, за которые получал. Козлов заказал документальный фильм. Разумеется, раскошеливался! Причем официально, а не под столом. За тот чемпионат Козлов мне ничего не заплатил. ТВЦ тоже не перевел, хотя обещал. А когда я вычитал про «протянутую руку», сразу подал в суд. Мне ответили: «А мало ли что мы имели в виду? Может, вы ногу хотели почесать»...
— Вы ходили в суд?
— Адвокат ходил. Через какое-то время Козлов вдруг заявляет: «Леша, я был совсем не прав. Извини, пожалуйста». Мы даже снова поработали. Когда «Дина» после долгого перерыва снова стала чемпионом, Козлов меня и Сережку Белоголовцева позвал на банкет. Там поднялся — и уже прилюдно: «Леха, прости». Мне показалось, говорил искренне. Надо сказать, не только Костя Еременко был на него сильно обижен. Встретились в аэропорту с бывшим судьей Лешей Спириным. Они дружили с Козловым!
— Я помню. Спирин даже работал в «Дине».
— Да. А тут вдруг резко высказался про Козлова. Я даже не ожидал. Такие слова — вообще не в характере Спирина...
Статуэтка и рюкзак
— Где та самая статуэтка ТЭФИ?
— Статуэтку сразу забрал Сагалаев. Долгое время была единственной премией ТЭФИ канала «ТВ-6 Москва». Прошли годы. Телеканал прекратил существование. Статуэтка оставалась у Сагалаева. Чтоб вы знали — в телевизионном мире Эдуард Михайлович как Эверест. Авторитет колоссальный.
— Человек фактически создал российское телевидение.
— Когда я с ним говорил по телефону, слышавшая это телевизионная тусовка замирала. Потом он возглавлял национальную ассоциацию телевещателей с офисом на Неглинной. Я заезжал к нему пообщаться — Сагалаев всегда адекватный, дружелюбный...
— Это еще до инсульта?
— И до, и после. Только-только оправлялся. Хотя продолжал курить, что странно. Даже говорил: «Леша, прикури мне, пожалуйста...» Рука едва работала. Вот так однажды разговариваем — вдруг замечаю: а статуэточка-то стоит! Я то на Эдуарда Михайловича взгляну, то на статуэтку. Туда, сюда... Он заметил: «Алексей, все понимаю. Это, конечно, твоя премия...»
— Начало многообещающее.
— Сагалаев выдерживает паузу — и продолжает: «Но я же не могу тебе ее просто так отдать? Не могу! Сейчас, подожди, подумаю, что ты должен сделать... Вот ты сделаешь — и я тебе ее отдам... А! Кажется, придумал! Три литра калмыцкой икры — и она твоя». Я сразу: «Эдуард Михайлович, согласен». — «Завтра уезжаю. Оставишь в холодильнике. Лену, секретаря, предупрежу». Помчался в калмыцкое постпредство на Кутузовском, с порога: «Мне нужно шесть жестяных полулитровых банок икры» — «У нас как раз шесть и осталось...»
— Все сбылось?
— Приезжаю — Сагалаева нет. Секретарша улыбается: «Я в курсе. Оставляйте в холодильнике» — «Пересчитывать будете?» — «Мы с Эдуардом Михайловичем вам верим, Алексей...» Приносит мне ТЭФИ, на ходу протирает тряпочкой. Я кладу в рюкзак и увожу домой. Тогда статуэтки делали добротными — на вид и на хват. Сейчас меньше и легче. Та, моя, из чистой бронзы. Я ей руки подкачивал, весит килограмм семь. Если кто-то тянется: «Дай посмотреть!» — я сразу: «Надо аккуратно...»
— На ТВ-6 главным был Борис Березовский?
— Нет. Сагалаев.
— Разве не Борис Абрамович был владельцем?
— Многие ошибочно думали, что это так. А рассказываю! У Березовского и Сагалаева одинаковый пакет по 37,5%. В сумме — 75. Еще 15 у «Лукойла» и 10 у какой-то компании, аффилированной с Лужковым. Но реальным управляющим был Сагалаев. Когда начался скандал с НТВ, Березовский у Сагалаева за очень приличные деньги его пакет выкупил. Точную цифру не знаю — но Сагалаев очень хорошо заработал.
— Умер долларовым миллионером?
— Безусловно.
— Вел себя как миллионер?
— Любил хорошие рестораны, дорогие напитки. Наверное, недвижимость имел не только в России. Только в этом смысле его можно назвать сибаритом. Никаких золотых цепочек или Bentley у него не видел.
Любимов и Познер
— С Александром Любимовым, другой звездой «Взгляда», пересекались?
— Конечно. Недавно сидели в «Живаго», уговорили бутылочку. Пригласил его на комментаторскую премию. Он спокойно: «Прийти могу. Но я-то здесь при чем?» — «Саша, людям будет приятно. Мне тоже». Но не пришел, к сожалению. А в ресторане одновременно вдруг вспомнили, как в 1995 году получали лицензию на показ чемпионата мира. Говорю: «Вот бы сейчас Иван присоединился. Как раз третьего не хватает». Любимов сразу: «О, точно!» Берет телефон, набирает Демидова: «Автоответчик включился... Иван, привет. Это Саша Любимов. Сидим с Лешей Ефимовым, обсуждаем сублицензию чемпионата мира 1995 года. Срочно подъезжай, остались вопросы».
— Забавно.
— Еще была история, сейчас вспомнил. Любимов хотел делать сериал про Старостиных, документалку. Набрал: «Можешь принять участие? Давай подъезжай». Офис у него в конце Кутузовского. Еду — и по пути звонок: «Ты далеко? Давай скорее, ко мне собирается Никита Павлович!» Ничего себе, думаю. Чтоб старенький Симонян — на другой конец Москвы?! Действительно, появляется минут через пять после меня. С какими-то сопровождающими. Любимов задорно: «Леха! Раз уж ты приехал — то и разговаривай с Никитой Павловичем». Ах вот оно что, думаю. Понятно, для чего пригласили. Проговорили часа два с половиной. Сейчас Любимова спросил: «Саш, фильм не вышел, а запись-то где? Сохранилась?» — «Все есть, надо искать...» Буду его теребить.
— Чем сейчас занят?
— Что-то на РБК делали с Лисовским. Любимов человек небедный, может себе позволить и отдыхать.
— Еще из телевизионных звезд 90-х с кем пересекались близко?
— С Серегой Супоневым. С ним очень дружил Петя Фадеев, который вел на ТВ-6 программу «Те кто». Потом перешел на НТВ, еще вел шоу «Холостяк». Мы молодые — общались, выпивали... Супонев был потрясающий. Безумно талантливый, веселый и остроумный. При этом наивный и доверчивый. Мне говорил: «Я почему детские программы делаю? Хочется собственное детство продлить! В такой передаче можно перебирать игрушки, прыгать, бегать...»
— После истории на ТЭФИ с Познером жизнь сводила?
— Вообще-то я к Владимиру Владимировичу отношусь с уважением и симпатией. Что бы про него ни говорили — человек удивительнейшей судьбы. Невероятно же: настоящая жизнь началась, когда было сильно за 50. С этого момента известность, деньги, проекты... Когда стали делать документальный сериал «Спорт ХХ века», было интересно Познера записать. Многое помнит, многое знает.
— Согласился?
— Да. Записывали два раза. Сначала Познер приехал в небольшую студию на улице Правды. Второй раз я явился к нему домой со съемочной группой.
— Где живут такие люди? В арбатских закоулках?
— Рядом с Патриками — Вспольный переулок. Познер приехал после тенниса. Человеку без малого 90! Принял душ — и готов к работе. Я знал, он любит виски Macallan. Привез бутылочку. Владимир Владимирович так на меня смотрит, смотрит...
— Видимо, не каждый приезжает с виски.
— Нет, иначе смотрит. Как на человека! Все внимательнее, дружелюбнее. Наконец: «Алексей, а встаньте, пожалуйста. Я же вас вспомнил! Это вы устраивали дуэль Карпов — Каспаров*?» — «Я!» — «А что делаете завтра? Не могли бы на часок заглянуть, есть разговор». К вам? Конечно, приеду! Это был май 2021-го. Я начал размышлять — он вспомнил Карпова... Та-а-к... Точно, Карпову исполняется 70! Он придет в программу к Познеру — и Владимир Владимирович хочет обсудить!
— Угадали?
— Да. Приезжаю и часа полтора ему рассказываю про Анатолия Евгеньевича. Потом посмотрел эфир и был изумлен, какие перемены случились в личности Карпова. Превратился в сталиниста. Рассказывал, какой Сталин хороший менеджер. Я обалдел! Зато с удовольствием заметил — что-то из того, что я рассказывал, Познеру пригодилось...
— У всех комментаторов есть множество историй про профессию.
— Мы только познакомились с Геной Орловым. Летим в Париж на Суперкубок «ПСЖ» — «Ювентус». ТВ-6 оформлял солидно — отправил с нами администратора, водителя и переводчика. Всеми этими профессиями владел один человек по фамилии Кавтарадзе. Череда событий потрясла Гену до глубины души. Во-первых, прямо на Ленинградском вокзале получил и командировочные, и гонорар за еще не откомментированный матч. Почти тысячу долларов! Потом приземляемся в аэропорту «Шарль-де-Голль», Орлов информирует: «Я в Париже когда-то был. Все знаю. Там автобусная остановка, доедем почти до центра...» Говорю ему, что сейчас Саша Кавтарадзе подгонит автомобиль. Гена ошеломлен. Только пережил это потрясение, уже новое — у каждого отдельный номер.
— Нас, мастеров старой школы, такие мелочи встряхивают.
— Но встряхнул меня в Париже сам Геннадий Сергеевич. Даже дважды. Чувствую — заболеваю. Завтра точно свалюсь. Орлов ведет в гостиничный бар. Заказывает мне две рюмки водки, вытряс туда перца, размешал: «Залпом, в одно горло!»
— Довольно шарлатанский метод исцеления.
— Меня отпустило! Полностью! Потом пробовал — не помогало никогда. Приезжаем на стадион, старинный «Парк де Пренс». Смотрим разминку «Ювентуса» — страшная команда. Липпи тренер, Перуцци, Зидан, Дешам... За первые полчаса забили «ПСЖ» три гола. А Гена никогда не комментировал вдвоем.
— Микрофон в этот вечер вы не получили?
— Почему же? Я произнес первую фразу: «Здравствуйте, дорогие друзья! В прямом эфире вы смотрите игру из Парижа. Для вас об этом матче рассказывают комментаторы Геннадий Орлов и Алексей Ефимов». Геннадий Сергеевич берет слово и минут 15 не отдает. Как привык — так и комментирует. Потом чуть выдохся. Счет 3:0, нагнетать нечего — и вступаю я: «Стадион «Парк де Пренс» находится на окраине Парижа. Билеты в центральный сектор стоят 40 франков, за воротами 27. В фойе пиво и сосиски. Сосиски по 8 франков, пиво по 5. Погода +7 в тени...» — тут Гена снова отбирает микрофон и не отдает 10 минут. Потом поперхнулся, сорвал голос. Я комментирую! Уходим на перерыв. Что-то Геннадию Сергеевичу, видимо, сообщили из Москвы — вдруг произносит: «Леша, извини. Мне никто не говорил, что ты тоже разбираешься в футболе. Послушал — оказывается, понимаешь! Давай уж второй тайм отработаем вместе...»
Белоголовцев и Нагано
— Я так понимаю, с ребятами из ОСП вы сдружились?
— В Элисте проводился матч Карпов — Камский. Решили, будем делать теледневники. Олейникову идея понравилась. Демидов произнес: «Раз пошла шахматная тема, пусть Шац** с Белоголовцевым тоже едут в Элисту». Мы толком не были знакомы. Настоящее знакомство случилось в самолете Москва — Элиста, который вылетал из Внуково. Сидим в зале, смотрим друг на друга. Серега не выдерживает: «Алексей?» — «Да?» — «Надо же, наверное, в самолет что-то взять...» Тогда с этим было проще. Взяли много. Вот и познакомились. Я делал в Элисте дневники, а они просто жгли! В первый же день им разрешили сесть за тот самый шахматный стол, где играли Карпов с Камским. Белый своим чудесным голосом: «Мишга-а-н! Еще кресло не остыло. От Ка-а-рпова...» Осматривается: «О! Карандаш Карпова!» Заглядывает под стол. Делает вид — что-то отковыривает: «Жвачка Карпова...»
— Смешно.
— Оба выходили в степь: «А-нато-лий Кар-пов сегодня победит, сегодня победит! Если он применит ферзевый гамбит, э-у-э...» Тогда мы больше с Мишкой дружили, чем с Сережей. Сейчас никто не поверит — Белоголовцев уже был суперзвездой. Все его знали по КВНу. Хедлайнер, фронтмен, а Михаил герой второго плана. Только превращался в «доктора Шаца**». В какой-то момент Белоголовцев из Элисты свалил, дела в Москве. А мы с Мишей остались. Деньги друг у друга стреляли.
— Если в Элисте был Гата Камский — значит, где-то неподалеку и папа Камского?
— Разумеется. Дядя задорный, конечно. Периодически хотел матч заканчивать. Потом появлялся Кирсан и с мягкой улыбкой говорил: «Ну заканчивай. Только не получишь ни копейки. Полетишь отсюда за свой счет».
— Тот успокаивался?
— Тут же. Потом говорил, что Кирсан Илюмжинов — это замечательный, святой человек. А с шахматной точки зрения матч показал, кто в доме хозяин. Один — просто талантливый парень. Другой — гений. Карпов, человек в возрасте, Гату раздолбал.
— Карпов гений?
— Даже вопросов нет. Абсолютный! Но какая у шахматистов беда? Думают: если гениально двигают деревяшки, разбираются и во всем остальном. В сексе, политике, экономике, футболе. Это очень свойственно и Гарри Кимовичу*. А что касается Шаца** и Белоголовцева... Думаю, Миша на меня однажды обиделся. И на Сережу. Не взяли в Нагано на Олимпиаду. А он хотел. Дело в том, что Демидов считал Шаца** крайне талантливым, универсальным человеком. Это сыграло против Миши.
— Как же?
— Иван говорил: Шац** так выглядит, что мог бы вести даже программу «Время». Когда подходила Олимпиада, Демидов громко произнес: «Сбылась моя мечта! Шац** переезжает в вашу студию, будет вести программу «Спорт недели из Нагано». А вы оттуда, из Японии...» Миша скис. Издевался над нами из студии как мог, мстил: «Мой друг сейчас задаст вопрос про могул. Обратите внимание на прекрасный английский Белоголовцева...» Это он еще не знал, через какие испытания мы прошли. Вылетаем из Шереметьево. Знаем, Олимпиада — это надолго. Надо что-то взять. Разбредаемся по Duty Free. Хожу, хожу — понимаю, что не могу ничего выбрать. Какие-то бутылки с вискарем... Обескураженный иду к кассе — и вижу: о! То, что нужно! Написано — только сейчас, только у нас: если покупаете 10 пластмассовых бутылок Smirnoff 0,5, получаете грандиозную скидку. Оплачиваю, хватаю упаковку и иду. Чуть поодаль вижу Белоголовцева... с точно такой же упаковкой! Взгляды встречаются — и его улыбка сползает. Выговаривает: «Леха, напомни, Олимпиада когда заканчивается?» Подразумевается — «мы успеем?»
— Я не сомневаюсь — успели.
— Успели, не выливать же...
Губерниев и работа бесплатно
— Губерниев вспоминал, вы его даже администратором не взяли на телевидение. Что за история?
— Я Диме все время говорю — «рассказывай, как было на самом деле!» Объявили конкурс на ТВ-6 — набираем молодых, талантливых в группу спортивного вещания. Почему-то очень хотелось провести этот конкурс Сашке Олейникову. Ко мне записалось человек 150. Просматривал их около недели. Потом сказал Олейникову: «Сразу готов взять двоих. Очень симпатичная девочка, но с ней еще работать и работать. А вот этот громкий уже готовый корреспондент. За полгода его натаскаю до приличного уровня. Берем?» Тут вдруг слышу неожиданное: «А как мы их возьмем? Штатных единиц нет. Только если уволишь кого-то из своих — и на его место этого громкого». Я оторопел. Тут же продолжение: «Предложи ему поработать стажером бесплатно. Потом, может, как-то оформим...»
— За бесплатно не согласился?
— А кто бы согласился? Все изложил Дмитрию. Тот отвечает: «Как это — бесплатно? Я живой человек, мне нужна зарплата». Вот так я его «не взял администратором». Когда напоминаю — Губерниев с этой версией соглашается. Потом мы увиделись на ТВЦ в 2000-м. Как раз случился пожар на Останкинской башне. Первый канал ни у кого не работает. А сборная России по футболу играет на выезде со Швейцарией, отборочный турнир. Я договорился с Толстых, что поставим на «Динамо» большой экран. Будем вести на ТВЦ прямой эфир. Хотя вышла неприятность — явились парни из фанатской группировки, устроили потасовку. А милиции было мало. Еле усмирили. Но в целом прошло неплохо. Делаем в воскресенье программу. А для Димы это был прощальный эфир на ТВЦ. Уже знали, что уходит. Собираемся в буфет с Белоголовцевым. Вдруг подходит Губерниев — юный, застенчивый... «А вы что, сейчас выпивать пойдете?» — «Да!» — «Можно, я с вами ненадолго? Быстро уйду, обещаю. Ну хотя бы полчасика, а? Можно?» Белый снисходительно: «Ладно, малой, пошли. Не тушуйся...»
— Раз уж заговорили про Губерниева — он как-то поделился: «Горжусь, что у меня в эфире плакали три капитана хоккейной сборной СССР: Михайлов, Кузькин, Фетисов». Вы слезы героя видели?
— Костя Еременко плакал. Вышел на уколах играть с бразильцами решающий матч. Забил важный гол. Я подхожу с микрофоном, прямой эфир. У него слезы текли. Был еще случай. Незадолго до Олимпиады в Нагано поехал в Лозанну на шахматный матч Карпов — Ананд. Созвонился со Славой Быковым — тот из Фрибурга специально примчался в Лозанну, чтоб записать интервью. Потрясающий человек! Говорю: «Слава, вот сейчас будет Олимпиада. Что пожелаешь ребятам?» Быков начал говорить — и вдруг расчувствовался, слезы полились. Я не выдержал, его обнял.
— Помню историю — совершенно больной Тигран Петросян подошел в 1982 году к юному Гарри Каспарову*, попросил уступить первую доску: «Хочу, Гарик, в последний раз в жизни сыграть на первой доске». Вы видели больших людей в жалких ситуациях?
— 1995 год. Улетаем на чемпионат мира в Швецию. Анатолий Тарасов сильно болеет — но мы договорились, что приедем к нему домой на Сокол. Все-таки запишем. Хоть как-то! Выходит супруга, Нина Григорьевна, и говорит: «Он не может». Что-то у меня такое было на лице написано, что посторонилась, пропустила в квартиру. Тарасов лежит в постели. Подхожу к нему — и вижу совершенно несчастное лицо: «Я так хочу, молодой человек. Но не могу, извините». В глазах тоже появляется слеза. Я произношу какие-то глупые слова: «Вы еще поправитесь...» Смотреть на него было больно. Умер через месяц-полтора.
Цой и «Белый аист»
— Самый легендарный человек, с которым выпивали?
— Цой. Даже дважды.
— Ого. Я даже не рассчитывал на такой размах.
— В те времена это подвигом не считалось. Тем более в Ленинграде. После дембеля задержался в Питере. В инженерных войсках солдатам полагались какие-то деньги, у меня скопились. Дали рублей 500-600. «Рассовал я их в карманы, где и рупь не ночевал...» — как пел Высоцкий на концерте, который я пацаном видел в Москве. Приятельница говорит: на проспекте Славы толковый квартирник. Вход — пятерка. Но если принесешь бутылку, то три. Это разгар антиалкогольной кампании. Нашел в Петергофе полуподвальный магазин — там только «Белый аист», молдавский коньяк. Две бутылки в руки. Приходим с подругой, просторная квартира. Народу уже много, человек 40. У меня мешок — а в нем две бутылки. Переложил газеткой, чтоб не звенели. Цой появился как-то незаметно — и все стали выкладывать принесенное на пол. Я потом прикидывал, заработал Цой за этот вечер рублей 120...
— Ваш выбор одобрили?
— Цой моментально из всех бутылок выхватил глазом те, которые выложил я. Говорит: «О! «Белый аист»? А можно певцу?» Я понимаю — это шанс! Гордо ставлю бутылку не на пол, а на стол. Цой доволен: «Между прочим, это мой любимый коньяк. Давайте!» Тут же появляются рюмки.
— Разница в возрасте у вас небольшая.
— Ему лет 26, мне — 21. В школе знал только две его песни — «Восьмиклассница» и «Алюминиевые огурцы». Но приятели из МИФИ в 84-м привезли кассету, альбом «45». Там «Мои друзья», «Бездельник»...
— Вот достали вы с Цоем рюмочки — и?
— Хлопнули. Говорит: «Ты откуда?» — «Из Москвы». — «А я люблю Москву. Во-первых, там всегда платят больше. Люди добрее. Возможности другие. А наши...» Он так взглянул устало на всю эту публику. Грустно закруглил: «А наши — это наши...»
— А вторая встреча?
— Тоже квартирник. Буквально через три дня, уже где-то в центре. Кажется, на Петроградке. Думаю: надо кровь из носу достать «Белый аист». Вдруг выяснилось, что Цой меня запомнил: «Алексей! Принес?» Киваю. «Иди сюда». Я тогда узнал как раз от Цоя, что перед концертом многие певцы выпивают рюмку-другую коньяка. Чтоб горлышко согреть. Это же его, Виктора, фраза: «Я работаю над вокалом известными методами...» — и взгляд на рюмку. Осталось на видео с какого-то квартирника.
— Цой был сильно пьющий?
— Мне не показалось. Хотя ему нравилось выражение «чай не водка, много не выпьешь». А уход Цоя — загадочная для меня история. Человек стоял в этот момент на распутье: что делать? Дальше «чесать» со Шписом (имеется в виду Юрий Айзеншпис. — Прим. «СЭ»)? Но ясно — это от силы год-два. Цой очень вовремя появился, поймал волну. Говорить честно — Майк Науменко талантливее. В музыкальном смысле сделал не меньше. Но вот начал чуть раньше — и не зашло. Знаю, что у Виктора были предложения что-то делать от японцев, корейцев и американцев. Замышлялся киношный проект. Вот он и выбирал: с кем? Куда? Уезжаешь на съемки — выпадаешь из концертной деятельности. Накануне гибели ему кто-то звонил, и разговор был тяжелый. Дальше возможны варианты.
— Не верите, что авария случилась на ровном месте?
— Его знакомые по Питеру говорят: невозможно поверить, чтоб Витя, который спичкой-то чиркал аккуратно, утром трезвый разогнался и заснул за рулем.
Михайлов и Тузик
— В ваших эфирах Борис Михайлов не прослезился — как у Губерниева?
— Нет. У нас с Михайловым была изумительная поездка в Америку, начало 2000-го. Полетели втроем — я, Борис Петрович и Тузик. Они смотрели хоккеистов для сборной. Приезжаем в Шарик — рейс задерживают часа на три. Мы в буфет. Берем какие-то котлеты — и здесь Тузик приоткрывает пакет. Указывает на него глазами. Я изумился: «Да здесь же можно взять!» Потом в Нью-Йорке каждый вечер повторялась история: идем в магазин, берем то самое и в номере выпиваем. Наконец не выдержал: «Хотите, приглашу вас завтра в нормальное место? Пойдем?»
Как-то Борис Петрович открылся: «Эх, Леха. Видел бы ты наши прежние поездки... Копеечные суточные, на все покупки два часа. Такси взять не могли! С баулами бежали к магазинам — знали, где дубленки, где кассетники. Потом скорее к автобусу, грузиться. Осталась привычка — никаких ресторанов, все везешь с собой, выпить можно только в номере...» Михайлов был уже далеко не бедный человек! Очень простой и искренний дядька.
— Много было смешного?
— «Флорида» прилетела играть с «Айлендерс». Тузик у нас как бы администратор. Вызывает такси, едем. В VIP-ложе Михайлов взгрустнул. Идем, говорит, на обычную трибуну. К народу. Только сели — как американцы поперли к Михайлову! Автографы! Это было круто. Паша Буре мне интервью давал после игры, обмотавшись наспех полотенцем. Потом надо лететь в Баффало — Тузик перепутал аэропорты!
— Да быть такого не может.
— Вообще-то он замечательный мужик. Спрашиваю накануне: Игорь Николаевич, отсюда есть вариант не только из La Guardia. Еще из Newark рейсы. Отмахивается: «Да я знаю, Леша, отстань от меня, точно из La Guardia...» Приезжаем туда — естественно, наш рейс вылетает из Newark. Нам переделывают билеты на другой самолет, часа через три. Летим крохотным бортом. Попадаем в буран. Борис Петрович боится летать. Потом вспоминал этот рейс и посадку в интервью «Спорт-Экспрессу». Ветер жуткий. Заходим на посадку — мотает из стороны в сторону. Борис Петрович сидел впереди — он прямо заорал. Причем своеобразно — скорее причитал: «Ох, ****, что так-то, ох...» Тузику напихал на трапе, что тот приотстал. Шел как побитый. Надо разрядить обстановку — окликаю Михайлова: «Борис Петрович!» — «А?» — «Бар...» — «Точно! Ты молодец...» Внезапно переключился на Тузика: «А ты иди багаж забирай!»
— В баре-то отпустило?
— Борис Петрович сразу заказал по соточке себе и мне. Отличное лекарство. Но это еще не все! Заселяемся в отель. Я к Тузику: «Во сколько игра-то завтра?» — «В пять, я узнавал» — «Это точно, Игорь Николаевич? Воскресенье, могут быть неожиданности» — «Сто процентов!»
— Мне страшно думать, что и здесь прокол.
— Ну хорошо, думаю. Раз Тузик уверен — можно расслабиться. Говорю Михайлову: «Мы первый и, возможно, единственный раз в этом городе. Предлагаю попробовать крылышки Баффало». Нашли ресторан, на завтрашний день заказали такси до дворца. Полночи проболтали. Михайлов рассказчик прекрасный, если есть настроение. Говорю: «Помните, как все было в Праге, 78-й год?» Петрович цокнул языком: «***! Неужели помнишь?! Мы в 78-м *** весь вестибюль отеля...»
— Зачем?
— Вот и я спрашиваю — зачем? Отвечает: «Ты же говорил — помнишь! На радостях. Мы золото выиграли, начали праздновать. А главное, первый матч проиграли 4:6. Ко мне подходит советский посол: «Ты, капитан, партбилет положишь на стол». Я ему отвечаю: «Пошел ты на ***. Не ты меня в партию принимал, не тебе выгонять».
— Узнаю Бориса Петровича.
— Продолжает: «Потом выигрываем чемпионат. На банкете этот же посол, сука, снова подходит: «Давай выпьем с тобой, капитан, за победу!» Я ему повторяю: «Пошел на *** отсюда...» Все рассказы Михайлова примерно в таком ключе. Слушать одно удовольствие. Мы еще вспомнили Валеру Харламова. Я же был на его похоронах 14-летним мальчишкой. Сколько народу! Время окончания церемонии несколько раз переносили. С ним и женой прощались в зале Тяжелой атлетики. С утра солнце, а как выносить стали — ливень! В тот же день ЦСКА принимал киевское «Динамо». Команда Лобановского весь сезон шла без поражений, а ЦСКА в футбол играл так себе. На стадионе объявили минуту молчания в память о Харламове, даже фанаты киевлян склонили головы. А ЦСКА Киеву в тот день шансов не оставил, 2:0 за явным преимуществом. Вот мы с Борисом Петровичем в Баффало Валерия помянули... Следующий день, лежу в номере, щелкаю каналами. Вдруг вижу — какой-то хоккей, играют гимны США и Канады. Да елки-палки! Звоню Михайлову: «Тут по телевизору показывают матч. Если не путаю, тот самый, на который мы сегодня в полпятого выезжаем». Оказалось, начало в час дня. Игорь Николаевич снова молодец. Выскакиваем как ошпаренные, ко второму периоду приехали. Билеты нам Житник оставил. Тузик склоняется к моему уху: «Леха, ты можешь истории с этими опозданиями ни в каких интервью не вспоминать? Рассказывай, как мы сидели, выпивали — но не как перепутали время...»
— Что ж вы?
— Я честно держался несколько десятилетий. Но сколько можно? Пусть Игорь Николаевич простит!
Уткин и Илюмжинов
— Когда-то Кирсан Илюмжинов принялся меня удивлять со второй минуты знакомства. Сунул в руки кувшин: «Это от Ванги! Слушай себя, принимай тепло ее рук...» Вас тоже удивлял?
— Президентом ФИДЕ он стал в 1995-м, осенью. А познакомились мы полгода спустя. Про марсиан он начал рассказывать значительно позже. Кирсан умел производить впечатление! Маленький штрих. 1998 год. Заваруха с перевыборами Колоскова. Участвовали в этом всем Вася Уткин и Коля Толстых.
— Вася каким образом?
— Толстых передал Васе компромат на Колоскова. Уткин все поставил в эфир. Меня тоже просили это сделать. Ответил: «Ребята, пока доказательств нет — для меня это художественная графика с цифрами...» Дал ссылку — вот, мол, в программе «Футбольный клуб» прозвучали обвинения. Показал фрагмент.
— Я постараюсь не забыть, что начали мы с Илюмжинова.
— Мы уверенно идем к Илюмжинову. Не хочу записывать себя в друзья Васи Уткина, но относились друг к другу с уважением. Было интересно общаться. Нас пытались поссорить — и ни разу не удалось. Одна газета взяла интервью у меня и у него. Все перевернули, пустили вырванный кусок — и предъявили Уткину. Тот пожал плечами: «Если Ефимову интересно быть лоббистом, то...» Потом встречаемся в программе «Спартак» чемпион», он сразу: «Ты зачем это сказал?» — «Вась, ты можешь себе представить, чтоб я так высказался?» Махнули пива — и вопрос снялся.
А тогда, в момент выборов президента РФС, сидели с Уткиным в буфете. Говорит: «Ну что твой Кирсан? Ты действительно думаешь, у них какой-то тандем с Колей? Я тебе, Лех, отвечаю — нет там никакого тандема...»
— Даже представляю, как это говорилось. Чуть свысока.
— Да, так и было. У Васи был этот снобизм. Мы выпили — и я сказал: «Думаешь? Ну поехали, познакомлю тебя с Кирсаном». Почему-то был уверен, что Уткин откажется. Но он вдруг отвечает — «а поехали!» Выходим из Останкино, хватаем такси — и на Кутузовский, в постпредство Калмыкии. Первый, кого видим в приемной, — Николай Александрович Толстых. Сидит и ждет встречи.
— Точно так же в этой приемной я встретил легендарного бизнесмена Батурина.
— С Батуриным — отдельная история. Не очень хорошая. Это же Батурин строил Сити-Чесс! Поначалу Батурин и Кирсан были закадычные друзья. Батурин даже поддерживал Рошаля с журналом «64», помогал. А потом все обострилось.
— Встречаете Толстых в этой приемной. И?
— Вася обалдел. Минут за 15 Толстых с Илюмжиновым все решили, Кирсан махнул нам: «Заходите!» Ехали мы туда — и всю дорогу Уткин говорил: «Ты же помнишь, что было написано в «Золотом теленке»? Все крупные современные состояния нажиты бесчестным путем! Что там этот Кирсан, я с ним общался, еще когда работал в «ВИДе», брал интервью. Никакого впечатления...»
— А здесь?
— Здесь не прошло и 10 минут — Вася совершенно очарованный, потрясенный. Слышать надо было, как они разговаривали! Я очень жалею, что не успел Васю свести с Костей Еременко.
— Они не были знакомы? Странно.
— В свое время Серафимыч Васю накрутил на тему Еременко — такой, сякой... Думаю, если б они пообщались минут пять, тоже мнение изменилось бы.
Шалимов и «Уралан»
— Деньги у Илюмжинова были фантастические.
— Колоссальные. Все обсуждали: откуда состояние у парня? У нас однажды зашел разговор на эту тему. Кирсан рассказал: Леш, ну вот смотри. Сижу в офисе. Мне звонят японцы: «Нужны новые «Волги», готовы платить по 3800 долларов за машину». Я тут же перезваниваю в Горький: «Почем у вас «Волги» оптом?» — «Для тебя — 5400 рублей». Курс был около 50 рублей за доллар.
— Меня пот прошиб от такого бизнеса.
— Вот и Кирсан смеется: «Какое оружие, какие наркотики? А у меня таких сделок несколько в месяц! Вот звонили французы. Говорят — нужны кузнечики. Платят по пять франков за штуку. Я собираю пионеров в Калмыкии, выгоняю в степь. Плачу им по гривеннику за кузнечика. За неделю наловили. Я попал в удачное время...»
— Время-то было жесткое.
— Охрана у него в Элисте была символическая. Я удивился — Илюмжинов усмехнулся: «А зачем? Захотят вальнуть — вальнут. Меня уже два раза в лес вывозили». — «Кто?» — «Один раз — Сильвестр...» Когда выпивал, любил эти истории рассказывать. Вообще-то калмыкам выпивать надо аккуратно. У них нет гена, правильно расщепляющего алкоголь. Кирсан глотал какие-то таблеточки во время застолий. Легче переносил. Веселеньким был, но сильно пьяным его ни разу не видел. А будущий глава Калмыкии Леша Орлов мог принять так — мама дорогая... Веселились мы в интересных местах. Сериал «Бригада» начинается с какого заведения, помните? Dolls. Культовый стрип-клуб того времени. Выходят со «стрелки», разъезжаются. Кирсан тоже туда любил заглядывать.
— Любил стрип-клубы?
— В определенный момент — заглядывал. Хотя он разное любил. Тяжело было смотреть, как его разводили на деньги. Даже Козлова, хозяина «Дины», так не дурили. Помню, вбегает гражданин, позже присевший как раз за подобные трюки: «Кирсан, все пропало, тебе конец!» — «Что случилось?!» — «Завтра на НТВ выходит сюжет, просто сотрут в порошок. Мне верные люди сказали, завтра тебя не будет». Кирсан бледнеет. Что же делать? Этот выдерживает паузу — и тихо: «Могу попробовать позвонить, договориться. Может, удастся решить вопрос». Уходит на пять минут. Все эти пять минут мнется за дверью, даже не стесняясь меня. Никуда не звонит. Потом возвращается с восторгом на лице: «Если прямо сейчас 100 тысяч долларов — я постараюсь остановить. Это реально». Я сижу и офигеваю.
— Ни сюжета, ни денег?
— Да.
— Илюмжинов настолько доверчивый?
— В некоторых моментах — невероятно. Это можно отследить в проекте «Уралан» по смене тренеров. Как попал в команду Шалимов? Чистая случайность! Кирсану Шалимова посоветовал Фетисов. Случайно, за завтраком. Сказал: «Что ты все меняешь тренеров? Вот, возьми парня. Я его знаю, футболист был шикарный. Теперь будет хорошим тренером». Я в этот момент сижу, никого не трогаю. Звонок от Илюмжинова: «Ты такого Шалимова знаешь?» — «Конечно!» — «Можешь заехать? Он у меня в приемной сидит». Приезжаю, поговорили. Шалимова отправили: «Мы подумаем, посоветуемся». Кирсан на меня смотрит: «Что думаешь?» — «Я поддерживаю, Игорь толковый парень». Я зимой Шалимова возил по Элисте, все показывал. Знакомил с людьми. Жили все рядом в Сити-Чесс — я, Ромка Скворцов, Шалимов, Писарев... А не случился бы завтрак с Фетисовым — «Уралан» бы тренировал другой человек.
Роман с Шэрон Стоун
— Кирсан Николаевич — любитель эпатировать. Даже когда не надо. С вами этот фокус проходил?
— Редко. Мы слишком хорошо друг друга знали. Кирсану хотелось, чтоб о нем говорили на каждом шагу — это факт! Говорит: «А давай я сейчас роман с Шэрон Стоун закручу?» Проходит время — новая идея: «Сейчас построю горнолыжный курорт в Калмыкии. С Тягачевым уже договорился». У него были замечательные отношения с людьми, которые не переносили друг друга — с Абрамовичем и Березовским, например. Что-то из безумных идей воплощалось — Сити-Чесс построил. «Уралан» играл в высшей лиге. Когда приехали в Элисту первый раз, Кирсан Николаевич катал нас с Шацем** и Белоголовцевым на своем лимузине. Проезжаем мимо стадиона, Илюмжинов кивнул в сторону поля: «Здесь моя команда играет!» — «Как называется?» Он с гордостью: «Уралан»!» — «Ура» — что?» Эти двое начали ржать. Кирсан чуть надулся, оскорбился: «Между прочим, скоро выйдет в высшую лигу...» Шац** с Белоголовцевым чуть не захлебнулись от хохота.
— Главное скажите — Шэрон Стоун была?
— Шэрон Стоун, кажется, не было...
— Какие женщины были в его окружении?
— Красивых женщин он любил. Мы прилетали в Женеву или Лозанну — отправлялись в хороший клуб.
— Выходили не одни?
— Не одни. Как потом выяснялось — почему-то самые красивые девушки из клубов Лозанны проживают на проспекте Мира...
— В окружении Илюмжинова были довольно экзотические люди.
— Это правда. Маги и колдуны, вечно что-то предсказывали. Ну и деловые жучки, пытались Кирсана развести на проекты. А у него возникла иллюзия, что «эта музыка будет вечной». Поэтому был к окружению снисходителен. Какие-то мальчики, девочки, безумные подарки...
— То есть?
— Какой-то швейцарской девчонке вдруг подарил автомобиль. Зеленый джип. Однажды явился Крис Кельми, попросил деньги на проект. Счет шел на миллионы долларов. Кажется, так и не отдал. Это в порядке вещей. Меня в какой-то момент в зятья к Кирсану записывали. Полный идиотизм — но многие верили.
600-й «Мерседес» и Паша Яковенко
— Самые широкие жесты Кирсана?
— Выкатил Паше Яковенко 600-й «Мерседес» за выход в высшую лигу. Да-а! Это по сегодняшним меркам — как самолет. Яковенко на нем уехал домой, в Киев.
— Я как-то в Турции за обедом подошел к Яковенко: «Павел Александрович, давайте сделаем интервью». Тот поперхнулся супчиком, долго откашливался. Я воспринял как отказ.
— Мы общались нормально. Яковенко сначала к тебе принюхивается. Я ему сразу рассказал про 1986 год, Кубок Кубков... Прекрасно помнил его на поле — он тянул «Динамо»!
— Понравилась такая памятливость?
— Да. Оттаял. Это личная заслуга Яковенко, что у нас появился Леша Смертин. Как и Артем Яшкин, Кормильцев... Кормилу я просто обожал. Такой ум, пас. Но с режимом не дружил. Бывало, на 15-й минуте за спину хватался — все, сдох.
— Самая смешная история с Яковенко?
— Сделал в Элисте поле метров на 15 больше, чем у всех. Но в стандарт вписался. Мы, говорит, всех на этом будем ловить. Сами-то привыкнем. Может, работало! Я как-то спросил — Яковенко отвечает: «Будь моя воля, я бы не на 15, а на 100 метров больше сделал». А вторая история — как у команды отбой, Павел Александрович усаживается в холле с газеткой. Караулил! В команде были люди увлекающиеся. Некоторых стоило пасти. Кормильцева — в первую очередь.
— Во вторую?
— Женю Дурнева. Смертина — нет.
— Самый яркий из астрологов при Кирсане?
— Был дядька — удачно предсказывал счета «Уралана». С ним больше беседовал Ромка Скворцов как ведущий эфиров. Еще к нам постоянно ходил в передачу Леня Слуцкий. Просто звездой был. Я еще помню Слуцкого с усами!
— Боже.
— Да. Были усы. В эфире вел себя замечательно. Ходил с удовольствием, шутил... Считаю, предпосылки для его медийного творчества заложили мы. Одержим был дублем «Уралана».
— С Шалимовым не заладилось у него сразу?
— Шалимов сразу его разглядел. Сказал: «Сейчас Писарева сделаю спортивным директором, а Леню заберу к себе вторым. На дубль кого-нибудь найдем...» Когда Леня об этом узнал, страшно разволновался. Подходил ко всем, в том числе и ко мне: «Пожалуйста, поговори с Игорем, с Кирсаном — я не хочу, мне дорог дубль!» Я пошел к Шалимову, удивленно пересказал этот разговор: «Слушай, ну не хочет человек — что ж сделаешь?» Этот случай их отдалил. А следующий — рассорил.
— Что было?
— Накануне важного матча играет дубль. Шалимов просит: «Леня, вот этого парня только на тайм сегодня. Он мне завтра будет нужен». — «Без проблем...» Посмотрели первый тайм. Шалимов поднимается: «Досматривай, я отъеду». Счет 1:1. Смотрю — и глазам не верю: этот футболист как бегал, так и бегает. Никто не собирается его менять. Кое-как дожимают, выигрывают 2:1. Как раз возвращается Шалимов — тоже не верит глазам. Подходим вдвоем к Слуцкому: «Леня! С победой тебя, конечно. Но...» — «Что?» — «Что не заменил человека?» Знаете, что ответил? «Ой. А я забыл». Вот после этого стали с Шалимовым обмениваться колкостями. Слуцкий считал, не все чисто было с трансферами, которые шли через Шалимова и Писарева. Приводил примеры. А Шалимов решил, что Леня интриган, нечисто играет.
— Метит на его место?
— Даже не так. Просто человек, с которым сложно. Там не захотел, здесь не сделал. Но мы с Леонидом и сейчас прекрасно общаемся. Он — хорош! Кстати, дважды лауреат нашей Премии «Голос Спорта!». Комментатор блестящий.
Далай-лама и шашлык
— Вратарь Филимонов рассказывал, его из состава «Уралана» вывели из-за какого-то звездочета.
— Вполне могло быть. А могло и по-другому — многим в клубе по-человечески больше нравился Юра Окрошидзе. Тоже неплохой вратарь. Я верю в мистическое, этого в моей жизни было много. Вот мелькало что-то мистическое в Кирсане? Да! Даром располагать к себе людей обладал волшебным. Говорил тихо, почти шептал — при этом сумасшедшая энергетика. За много лет нашего общения я пару раз слышал, чтоб повысил голос.
— Странные истории от него слышали?
— Про Вангу рассказывал. Она многое предсказала в его жизни: станет президентом, заработает серьезные деньги и так далее. Насчет ФИДЕ у него вообще никаких мыслей не было. Одну фразу Кирсан повторял часто — «Все гораздо проще, чем многие себе думают». Это и про заработок, и про судьбу. Настоящий буддист по ментальности. Я ему благодарен и за путешествие на Тибет, знакомство и фильм про далай-ламу, который мы вместе со Скворцовым сделали. Крутые воспоминания.
— Самый яркий момент в этом путешествии?
— Общение с его святейшеством. Я делал с ним большое интервью. Человек вроде и простой, доступный — при этом настолько загадочный... Я хотел делать большой фильм про буддизм. Но это оказалась бездонная тема! Вот где на каждом шагу мистические истории. Вы же слышали — как в Бурятии раскопали ламу?
— Нетленного?
— Да, нетленного. Через 70 лет. Вызвали врачей, те осмотрели: да, пульс 17. Давление 10 на 27. Как это объяснить? Отвечают — «Никак. Объяснения нет, отстаньте от нас». Уехали.
— Мелкие черточки, которые в далай-ламе особенно изумили?
— Даже тембр голоса. У калмыков, других буддистов есть термин «горловое пение» — глухой рык. Будто небесные звуки исходят!
— Как интересно.
— Взгляд очень простой. То он в очках, то без. Произносит простые вещи, если не сказать банальные. Но ощущение, что кубики встают на свои места. Производит впечатление.
— Как к нему добираются?
— Сначала в Дели. Как я понимаю, для далай-ламы Индия отвела особую зону. Что-то вроде независимого Тибета. Полетели туда на арендованном джете, совсем крохотный самолет. Потом куда-то везли, поднимали в горы. Удивительное место. Лачуги, хиппи со всего мира...
— Жили не в лачуге?
— Стоят маленькие отели. Были на буддийской службе. Просто снимали и слушали его речь. Второй раз приехали на официальный прием. С тех пор для буддистов я святой человек — прикасался к далай-ламе. Разговаривал с ним. По их понятиям — близко общался.
— Он пожимает руку?
— Да. Мы принесли какие-то сувениры, четки — все освятил. Потом друзьям раздаривал. У Кирсана с ним особые отношения. То, что мы прилетели и на следующий же день были приняты, о многом говорит.
— Кирсан в быту неприхотлив — как положено буддисту?
— Абсолютно. Мы запросто могли зайти перекусить в пельменную. После вечеринки вдруг говорит: «Слушай, а почему я ни разу не был у тебя в гостях?» Час ночи! Звоню предупредить жену. Кирсан: «Дай-ка мне трубку. Здравствуй. Мы сейчас подъедем, пожарь что-нибудь...» Я все еще думаю, что он прикалывается. Через полчаса приезжаем ко мне домой — жена выходит заспанная. Естественно, ни слову не поверившая. Ну как? Она калмычка, Кирсан для нее — небожитель. Чтоб вот так заявился в гости среди ночи?! Но вдруг появляется с «Чивасом» под мышкой — и она чуть не падает в обморок в прихожей. Небожитель произносит: «Хоть яичницу-то пожарь, алло! Хорошо, мы бутылочку с собой взяли. Леша, куда присесть?»
Как-то в четверг звонок от Кирсана: «Полетишь со мной в Батуми?» Спрашиваю: «К воскресенью вернемся? У меня эфир!» — «Да вернешься ты к своему эфиру, не волнуйся. Какой там шашлык, представляешь?» Ну и уговорил. Я шашлык обожал. Принимал президент Аджарии Аслан Абашидзе. Прилетаем — встречает кавалькада машин. Все по протоколу пронумерованы специально. Слышим, переговариваются: «Слушай, у тебя какой номер, а?» — «У меня шестисотый...»
— Шашлык случился?
— Вечером ужин по-аджарски. Яичница на лаваше, мамалыга и сациви. Ну вино хорошее, ладно. Шашлыка нет! Утром английский завтрак. Сок и омлет. Президент Аджарии сообщает: «Обедать поедем в горы. Я открыл там новый итальянский ресторан». Я говорю: так!
— Где шашлык?
— «Кирсан, итальянский ресторан в горах — это здорово. Но ты обещал шашлык...» Аджарский президент потрясен, что мы на «ты». Два президента отправляются в горы — а меня ведут куда-то к рынку, в обычную забегаловку. Где все просто и вкусно. Наступает воскресенье. Ну и начинается: «У нас сегодня банкет. Сколько тебе денег дать, чтоб остался?» Отвечаю: никаких денег мне не надо. Отправьте в Москву! Вы что, охренели? «Да ладно, Алексей, все же можно решить...» Я тогда говорю: «Кирсан!» Тот скромно: «Что, надо лететь, да?» — «Очень! Прям очень надо лететь!» — «Ну хорошо...» На эфир успел. Весь самолет загрузили мандаринами и аджарским вином «Оджалеши». Сейчас на рынок прихожу, сразу: «Оджалеши» есть?» Грузины отвечают: «Нет» — но смотрят с почтением.
Икра и «письмо четырнадцати»
— Шалимов не затосковал в Элисте?
— Эту историю любит вспоминать Рома Скворцов. Элиста. Полшестого утра. Наш коттедж. Игорь Михайлович Шалимов присаживается к столу. Ищет листок бумаги. Вдруг срывается на крик: «Вась, ***, иди сюда уже!» Понимаете, кто это — Вася?
— Затрудняюсь.
— Писарев.
— Он же не совсем «Вася».
— Они друг друга называли Вася. «Так, состав команды...» Сегодня игра, а никто из нас не ложился. Начинают конструировать: «Фил в воротах. Руслик — это понятно. Дель Канто ставим?» — «Вась, к нему позавчера жена приехала. Не надо». — «А, ***...» Вычеркивается! «А кого же ставим?» Вот в половине шестого утра люди, которые с трудом не только стояли, но и сидели за столом, сочиняли состав на игру.
— Что предпочитал Игорь Михайлович?
— Водочку. Все-таки это Калмыкия, а Шалимова в команду сосватал я. Поэтому чувствовал себя в ответе за досуг человека. Если нам хотелось хорошо провести вечер, заказывал у проверенных людей килограмм икры. Ну и литр «Русского стандарта» из холодильника.
— Икра черная?
— А какая же?!
— Ели ложками?
— Да, столовыми. Банка ставилась на стол. Называли «Минутка». Ее быстро-быстро вынимали из рыбины, солили, добавляли масло, перемешивали, и...
— И?!
— Можно жрать, извиняюсь! И тут же ледяная водочка, из холодильника. А Ромка Скворцов крепкое пил крайне редко. Как-то в Праге перешел на бехеровку с пива, и это была его трагическая ошибка. Поэтому в Элисте ему приходилось туго...
— Много лет назад я заказал при Шалимове дагестанский коньяк — и он поднял палец, поощряя в моем лице ценителя.
— Мы и коньячок могли выпить, и виски. Не это главное!
— Отказываюсь понимать. А что же?
— Игорь Михайлович — интереснейший собеседник. Футбол для него — слишком узкая тема. Говорит обо всем! Вообще, недооцененный в футболе человек.
— Вы понимаете, по какой причине?
— Думаю, из-за истории с «письмом четырнадцати». Лично я считаю, что не надо было никаких писем писать. Но Шалимов мне по минутам расписывал, как развивались события. Поэтому трудно его осуждать.
— Самый удивительный момент лично для вас в той истории?
— Триггером, как модно говорить, стало поведение Павла Федоровича в раздевалке. Все это подтверждают — даже Игорь Корнеев! Ладно, пришел подшофе Колосков, что-то говорил. Но когда его вдруг поддержал человек, который должен быть за команду — тут все обалдели. Ну а писалось письмо фактически под диктовку дяди Толи из Кореи.
— Бышовца?
— Разумеется. Раз уж написали письмо, совершили глупость — надо идти до конца. Вы же не малые дети! Вот так и потеряли гениальное поколение. Недавно я беседовал для документального фильма с Тарпищевым. Произнес: «Надо было им идти до конца! Продержались бы еще два месяца — я бы все решил как надо...»
— Как решил бы?
— Кадровые перестановки. Все бы вернулись. А правильнее всех поступили Харин, Кузнецов, Галямин и Корнеев. Сразу сказали — «мы ничего подписывать не будем, против Садырина не пойдем». К ним вопросов ни с одной стороны, ни с другой.
Абдулов и казино
— Элиста свела вас с фантастическими людьми.
— С Александром Абдуловым, например. Познакомил-то нас Саша Львов на каком-то футболе. Абдулов делал фильм «Новые бременские». Как я понял, деньгами помогал Кирсан. Часть сцен снимал в Калмыкии, приехал туда со съемочной группой. Тут-то и вспомнилось старое знакомство. Абдулов поселился в коттедже рядом. Вдруг всмотрелся в меня — и сам начал: «Извините, мы же знакомы?» — «Да, Александр Гаврилович, нас представляли». Он тут же переходит на «ты»: «Знаешь место, где поужинать?» — «Есть хорошее. Поехали!» Вот так три вечера подряд мы с ним ужинали. Просто кайф. Рассказчик невероятный. Энергетика!
— О чем говорили?
— Спрашиваю — какое должно быть окончание у «Гамлета»? У Пастернака — «все кончено и дальше тишина». У Лозинского «все минуло, дальнейшее молчание». Что лучше? Абдулов задумался — и: «Конечно, «дальнейшее молчание». Что ты!» Тут же начинает декламировать. О чем ни спроси — моментально откликался удивительной историей. Хотя и меня расспрашивал: «Вот гарнитуру надеваешь. Ты же не слышишь ничего?» — «Наоборот, все главное у меня в ушах. Какие-то команды получаю». — «Это же мешает?» Обслуживали нас в первый вечер медленно. Сидим-сидим — даже хлеб не несут. Абдулов подзывает официанта: «Зеленый лук есть? Неси! Еще подсолнечное масло, соль и перец. Все». Нарезает лук в пиалу, чуть заливает маслицем. Перемешивает с солью и перцем, дает мне чайную ложку: «Теперь можно начинать...» Оказалось, нормальная холодная закуска.
— В казино вас не затащил?
— Сам отлучался, я видел. Этот ресторан как раз и был при казино. Кирсан пару раз намекал, что казино-то с секретом. Кому надо — могу организовать выигрыш. Но я казино не очень любил. Так, иногда в Black Jack. Все остальное — не мое. Кстати, правильной игре в Black Jack меня научил Перетурин, придя в программу «Спартак» чемпион». Спонсором было как раз казино, выдавало фишки гостям. Перетурин умело встряхнул их на ладони: «Хочешь, научу играть и вовремя останавливаться?»
— Никогда не подозревал за Владимиром Ивановичем таких умений.
— Я до сих пор помню, что он говорил: в Black Jack поначалу везет. Выигрываешь деньги — половину сразу в карман. Играй дальше. Выиграешь еще — отлично. Снова половину в карман. Проиграешь, ничего страшного. С оставшейся половиной иди в кассу... Помню, в Вегасе нам не хватало 600 долларов, чтоб слетать посмотреть Гранд-каньон. Ромка Скворцов пошел и выиграл. Вернулся через час. Ровно 600! Собака! Обожаю его!
— Какие замечательные люди встречались на вашем пути.
— Абдулов говорил негромко: «Я отойду». Ему хватило 15 минут — вернулся с трешкой зелени. Не знаю, как удалось. Прекрасно помнил, на каком рассказе мы прерывались — и продолжал с точно того места. Про Фергану вспоминал. Как правильно плов готовить. Рассказывал, как переживал из-за того, что сняли с роли д'Артаньяна: «Все уже на мази, я — д'Артаньян, моя играет Констанцию. В последний момент Хилькевичу послышалось, что Боярский лучше поет. И все». Так задумался — и вдруг подытожил: «Обычно-то пробуют меня, а снимают Костолевского».
— Свидетелем его колоссальной популярности вы были? Или в Элисте все прошло легче?
— В Элисте он уже был не парнем из «Обыкновенного чуда». Это уже очень взрослый Абдулов. Лицом, поведением... Я вдруг вспомнил — он же снимался в «Месте встречи». Начал расспрашивать. Говорит: «Чуть-чуть запомнил Высоцкого. Еще зачем-то нахамил Джигарханяну. Тот сказал, я ответил...»
— На этих калмыцких проектах сами стали миллионером?
— У меня была неплохая рыночная зарплата, платили вовремя. Но ничего особенного. Пять-шесть тысяч долларов. Не озолотился.
— Когда общение с Илюмжиновым прервалось?
— После аварии плотно общаться перестали. Как раз закончился проект с телеканалом. Мы с Ромой воспитали кучу замечательных местных кадров. Один потом стал звездой в «Доме-2». Как же фамилия... А, вспомнил! Рафаэль Утхунов!
Скворцов и...
— Жизнерадостному Скворцову было в радость — жить в Элисте?
— Да, Ромка в это дело впрягся настолько искренне! Создали калмыцкий медиахолдинг. Прежде всего телеканал УРА. Скворцова до сих пор там обожают. Его сложно не любить — с такой-то харизмой. А через два года, когда после аварии у меня был сложнейший в жизни момент, Скворцов был постоянно рядом...
— А вы — в его тяжелый момент?
— Это мистическая история. Два моих ближайших друга — питерский журналист Леша Андрианов, с которым служили в армии, и Рома Скворцов. Как-то звоню Леше: «Давай, я завтра приеду?» — «Не надо, у нас бытовые неурядицы, давай через недельку». Ладно, думаю. Вдруг через час меня будто подбросила странная сила. Собираюсь, хватаю такси, на вокзал и прыгаю в ночной поезд. Кидаю вещи в гостинице, сразу к нему. А его нет... Он в морг уехал. Жена Вера ночью погибла. Работала медсестрой, что-то отмечали на работе, выпили. Приехала какая-то машина, выяснилось, что девчонок везут за город. На ходу выпрыгнула — и под встречный грузовик. Когда Леша вернулся домой и меня увидел — обалдел. Все потом говорили — хорошо, что ты оказался рядом. Схватил его, повез в Ораниенбаум, где служили. Хоть как-то отвлекся, на каплю успокоился. Потом происходит история со Скворцовым. Тоже мистика. Ромка приехал с Дашей и Элей ко мне в гости. У меня была кошка необычайной красоты, Даша все с ней играла. Я собирался в Прагу. Эля говорит: «Ты же в Праге на несколько дней останешься? Мы будем через неделю, дождись. Дашку отвезу в Казань к своим, в четверг прилетаем...» Ребята, отвечаю. У меня там дела, скорее всего, не получится. Все уговаривали, уговаривали — дождись! А уходя, Эля произнесла: «А я все-таки верю, ты останешься в Праге и дождешься нас».
— Больно слушать.
— Прилетаю в Прагу — и через пару дней Ромка прислал мне сообщение, которое я вообще не понял: «А не выпить ли по поводу безбрачной недели?» Я — «ты о чем вообще?» Прилетает ответ: «Эля и Даша разбились». Я опять ничего не могу понять. Ясно только — что-то случилось. Звоню ему, рассказывает: так и так, самолет упал... Ночным поездом отправился в Казань. А я сижу в Праге и ничего не могу сделать. Вечер ужасный, ясно. Пью, не помогает. Через день Рома пишет: «Я все равно прилечу. Если хочешь — дождись меня». Тут уж конечно! Переехал в тот самый отель, который они бронировали. Пытался чехам на ресепшне объяснить, что приедет человек после трагедии, вы поаккуратнее с ним. Выхожу ко входу встречать. Вижу, Скворец вылезает из такси. Налегке, с одним рюкзачком. Прагу я знаю прекрасно, многое могу показать. Сразу отправляемся на Вацлавскую площадь, где жарят колбаски. Говорит: «Давай, Леха, еще по колбасе возьмем? Я с воскресенья ничего не ел...»
— Это был какой день?
— Четверг. Вот так мы провели в Праге дней пять. Вернулись вместе. Я все думал — как получилось, что Эля мне сказала на прощание: «А я знаю, ты останешься и нас дождешься»?
Авария на Песчаной
— Так что за авария у вас была?
— Это жуткая история. Не люблю ее вспоминать, но ладно... Хороший урок — не надо жалеть себя, расстраиваться из-за ерунды. В одну секунду можешь потерять вообще все. 2003-й. У меня был нормальный джип, Ford Explorer. Вдруг посреди Москвы отказали тормоза. Даже успели пронестись какие-то мысли, когда несло в дерево на Песчаной улице. Был уверен, что все, шансов ноль.
— Скорость?
— Огромная. Примчалась скорая, меня вытащили, сделали операцию. Сломаны были ребра, пальцы, тазобедренный сустав, сильно выбита правая рука. Помню, врачи говорили: «Правой ноги нет, там все вырвано. Да и вообще, скорее всего, не жилец...»
— Это в больнице?
— Нет, прямо на месте. Через два дня благодаря руководителю спортивных программ «ТВ-Центра» Сергею Ческидову меня перевели в классную больницу с отдельной палатой. Боткинская аскетичная. А первым примчался Белоголовцев. Страшно хотелось пить — и он привез воду! Сережа сейчас восстанавливается после инсульта, говорит: «Все время вспоминаю, как ты учился ходить заново».
— Тормоза могли отказать не просто так?
— Думаю, это и было не просто так. Когда стало понятно, что выжил, я оказался в мире иллюзий. Думал: вот сейчас приведут в порядок, сделают еще одну операцию и через месяц буду играть в футбол. Все прояснилось, когда после второй операции попытался встать на костыли. Видите — залысинка осталась?
— Так возраст.
— Возраст ни при чем. Я полтора месяца лежал. Пролежни на голове! На костылях ходил полгода. Дима Анисимов говорил: «Тяжело будет, когда костыли отнимут. Взвоешь!» Я смеялся, не верил. Но так и случилось. Мне говорят: «Ты уже можешь без них». — «Нет, не могу...» Тогда многое стало понятно про людей.
— Илюмжинов в больницу приезжал?
— Илюмжинов аккуратно помогал деньгами. Я же официально еще был в штате. Несколько месяцев зарплата шла. В этот момент у него начался кризис. Уже никому не платил. Леня Слуцкий говорит, Кирсан ему до сих пор должен. А мне переводил деньги.
*Признан в РФ иноагентом, внесен в реестр террористов и экстремистов.
**Признан в РФ иноагентом.
RSS