Александр Уваров: «Бышовец — единственный тренер, которого ненавижу»

Александр Кружков
Обозреватель
Юрий Голышак
Обозреватель
В традиционной рубрике «СЭ» — интервью экс-вратаря «Динамо» и сборной СССР.

Знаменитый вратарь окутывает теплом с первого слова. Берет под крыло.

Может, обстановка способствует — Александр Уваров прилетел в родной городок Орехово-Зуево. Он здесь дома, а мы, как ни крути, в гостях.

Готовы были сидеть еще сутки, истории у Александра Викторовича не иссякали. Напротив, становились все бодрее.

Но поджимали обстоятельства — в том же привокзальном ресторанчике сдвигались столы, съезжались гости. Справляли день рождения дочки Уварова.

Этот чудесный городок, Орехово-Зуево, за последний век подарил миру двух выдающихся людей. Один из них — наш герой.

А второй — актер Виктор Сухоруков. Которому установлен бронзовый памятник неподалеку.

Может, и Уварова однажды отметят. Даже наверняка.

Но пока на его семейные праздники собирается весь город...

Александр Уваров.
Фото Андрей Голованов, архив «СЭ»

Люба

— Мы поражены вашей подвижностью. Вы то в Израиле, то в Грузии, то в России.

— Я бы весь отпуск провел в Орехово-Зуево. Но мне здоровье дорого.

— На родине сплошные застолья?

— Конечно. Поэтому делаю перерыв. Слетал на полторы недели в Израиль, затем в Батуми на четыре дня, встретился со старыми товарищами — и обратно в Орехово-Зуево. Столько друзей здесь! Вот вчера была баня. Сейчас с вами поговорю, провожу — и будем отмечать день рождения дочки.

— Она тоже прилетела в Россию?

— Да, с мужем и тремя детьми.

— Когда-то дочь была большим человеком в аэропорту Бен-Гурион.

— Олеся по-прежнему там работает. Но уже не в зоне досмотра — отвечает за спецтранспорт.

— А сын?

— Менеджер в магазине Adidas. В этом году не смог привезти Женьку в Россию — прозевали паспорт. Закончился! С предыдущим тоже была история. Вы же знаете, какая у меня трагедия случилась?

— Слышали — жена внезапно умерла.

— Да. Хоронили в Орехово-Зуево. У сына оказался просроченный паспорт. Ему потом разрешили вернуться в Израиль, достаточно заплатить штраф. А чтобы выехать, надо оформлять новый, никуда не денешься.

Все говорили: «Через два дня полетишь, еще через два...» А это ковидные времена, тест нужно было сдавать за 72 часа. Вот мы и ходили, платили за каждый по сто долларов. Так месяц продолжалось!

— Но сделали?

— Да. Паспорт тогда давали на пять лет. А сейчас зевнули. Можно было тайно приехать в Россию, но сын бы здесь завис. А мне-то в Израиле на работу выходить. Как его оставлю?

— Жена умерла в 2021-м?

— Да. Из-за карантина мы полтора года не были в России. Наконец пандемия закончилась, говорю: «Поезжай, с друзьями встретишься, развеешься».

— Вы не поехали?

— Не мог, работа держала. Люба никогда не жаловалась на здоровье. Накануне мы разговаривали по телефону. Даже видео включили, все нормально. Вечером была в гостях у наших друзей, на такси отвезли ее домой. Еще предложила: «Пошли к нам, угощу израильским кофе». Это половина двенадцатого ночи. Те отказались: «Нет-нет, завтра на работу».

А следующий день — Пасха, 2 мая. Собирались большой компанией на шашлыки, всё закупили. Друзья набирают мне: «Не можем с Любой связаться». У нас в Орехово лес рядом, она с утра пробежечку делала. А в Израиле — на пляже. Очень спортивная! Говорю: «Наверное, бегает». Потом сам же думаю: да вряд ли. У Оли, ее подруги, были ключи от нашей квартиры. Я позвонил, помчалась проверять.

— Она и нашла?

— Да. Приезжает — свет везде горит, Люба лежит на полу.

Церковь

— После такого начинаешь вспоминать — ведь были же какие-то знаки?

— В том-то и дело, что не было ничего. Занималась спортом. Постоянно ходила на море. Уезжала в Россию в веселом настроении. Хоть бы раз сказала: «Саша, что-то плохо себя чувствую...» Никогда!

Но оторвался тромб — и все. Мама ее точно так же умерла. Здоровая женщина легла спать и не проснулась. Тоже в 63 года.

— Представляем, что вы пережили.

— Работа спасла. Только работа! Вот у товарища в прошлом году скончалась жена — до сих пор отойти не в состоянии. У детей свое жилье. Уходят, он остается один. И накатывают мысли, все это гложет. Мне проще — в Ришон-ле-Ционе сын живет со мной, да и семья дочки в двух шагах.

— Сразу решили хоронить в России?

— Конечно! И меня здесь похоронят.

— Что вы, Александр Викторович. Торопиться не надо.

— Все близкие это знают. Я уже объявил. К родителям в оградку, там осталось место. Люба рядом лежит. Куда ж еще?

— Доктор Ярдошвили сделал прививку от ковида — и тут же случился тромб.

— Да кто разберет... Мы по четыре прививки сделали. Не было ни коронавируса, ни последствий. А может, перенесли незаметно. Зато Оля, та самая подружка Любы, через полгода умерла от ковида. Мы все когда-то перезнакомились в текстильном техникуме.

— Вы тоже там учились?

— Да. С Любой расписались в 1981-м, до этого четыре года встречались.

— Говорят, если покойные снятся, главное, за ними во сне никуда не ходить. А то уведут.

— Люба мне ни разу не приснилась. Я даже к батюшке пошел. Тот сказал: «Если не снится, это нормально. Значит, она человек святой, ушла в такой праздник. Все у нее там будет хорошо». Я как приезжаю в Орехово-Зуево — первым делом еду на кладбище.

— Считается, в таких ситуациях нужно убрать портреты, вещи ушедшего. Чтобы не травить душу.

— Ничего подобного. В израильской квартире и на столе портрет Любы, и на холодильнике. На меня не давит абсолютно. Ставлю свечки, даты отмечаю. Но в церковь больше ни ногой. И Люба, и Оля регулярно посещали храм. А боженька взял и отобрал их, увел. Я задаю себе вопрос: ну почему он плохих людей бережет, а хороших призывает? Где справедливость?

Поэтому ходить перестал. Не могу! Я и прежде не частил. Разве что на Пасху был у нас крестный ход, освящали куличи. В Иерусалиме есть православная церковь. Когда приехал в 1991-м, была почти заброшенная. А сейчас шикарно выглядит.

— Вы крепкий, моложавый дядька. Мысли о новом браке проскакивают?

— Даже думать не хочу! Нельзя говорить «никогда», но... Мне 66, в таком возрасте жениться сложновато. Подходящих людей нет. Да и не тянет.

— Видим, обручальное кольцо вы так и не снимаете.

— Это не обручальное. Племянник занимается золотом, перстень мне сделал. А кольцо не налезает. Я бы его не снимал! Вы посмотрите — у меня не руки, а утюги...

— Ручищи здоровые, это правда.

— Вообще-то я к золоту не очень. Давно ношу только крестик мамы, освященный. Она не снимала его до последнего дня.

Александр Уваров.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Отъезд

— Кстати, об утюгах. 1991-й, «Динамо» — «Торпедо». Люди из «Маккаби» выбирают, кого покупать — вас или Валерия Сарычева. Вы пропускаете четыре, но израильский президент восклицает: «Посмотрите, у этого Уварова руки, как у медведя. Берем его!»

— Все было немножко не так. В Москву прилетели Дани Лауфер, президент «Маккаби», и Авраам Грант, главный тренер. Мы проиграли «Торпедо» 1:4. Ко мне после матча подходят: «Тебя ждут». — «Не пойду, не хочу ни с кем разговаривать». Я еще в торпедовской раздевалке разругался с массажистом, спустил на него полкана!

— Как вас в торпедовскую-то занесло?

— Во втором тайме завелся, побежал, Афоню толкнул...

— Андрея Афанасьева?

— Ага. Карточку дали. А массажист с бровки что-то мне орал. Он-то куда полез?!

После игры отправляюсь извиняться: «Афоня, прости, погорячился». Поворачиваюсь к массажисту: «А ты даже не суйся ко мне! Что встреваешь?!» Валентин Иванов подходит: «Саня, успокойся, все нормально».

— До уважаемых евреев в ложе дошли?

— Да. Грант так участливо: «Ты как?» — «Да вот, проиграли». Он усмехается: «Меня этот результат вообще не волнует. Хочу, чтобы ты приехал ко мне в команду». Я в растерянности.

— Не предполагали, что вас хотят забрать?

— Да нет, конечно! Авраам произносит: «Значит, так — завтра подъезжай к «Пенте». Мы там остановились, продолжим разговор». Помните гостиницу в Москве?

— Еще бы.

— Ладно, отвечаю. А у меня тогда «Мерседес» был. Сидит президент «Маккаби» — на столе сигареты, зажигалка, нога на ногу. Думал, мы здесь на лошадях ездим. Вдруг появляюсь я на «Мерседесе» — о-па! Видели бы вы его глаза!

— Как прошли переговоры?

— Согласия я не дал: «Мне скоро в сборную ехать». Какой Израиль? Лауфер погрустнел: «Ну смотри. Если до 12 августа не появишься, беру Сарычева». Хорошо, отвечаю. Но 10 августа я был в Тель-Авиве. Спонтанно прилетел.

— Потому что вышла какая-то темная история со сборной, которую тренировал Бышовец.

— Мне он сказал: «Я помогу тебе уехать за границу. Без моего разрешения ничего не предпринимай». Хотел моим агентом заделаться. Я ответил: «Поступило предложение от «Маккаби». Пока в раздумьях. А ждать, когда вы мне что-то найдете, не собираюсь».

— У Бышовца, кажется, в Швеции были завязки.

— Да, что-то про Скандинавию говорил. 7 августа мы в Ташкенте обыгрываем «Пахтакор». Возвращаемся — вызывает Толстых: «Что по «Маккаби» решил? Едешь?» А их, как я понял, израильтяне уже «зарядили».

— «Их» — это Толстых?

— Может, его. Может, Газзаева, главного тренера. Но «Динамо» явно было заинтересовано в этом трансфере. Отвечаю: «Саныч, какой «Маккаби»? У меня сборная, летим на турнир в Испанию». — «В списке Харин и Черчесов. Тебя нет». — «Как?!» Я ушам не поверил. Все-таки основной вратарь сборной!

Толстых при мне звонит в федерацию Салькову, ассистенту Бышовца. Тот сухо: «А смысл Уварова вызывать? Он уезжает в Израиль...» Все, меня переклинило. Забрал загранпаспорт и поехал в посольство оформлять визу.

— Ни разу не пожалели, что отвергли предложение Анатолия Федоровича?

— Ни в коем случае. Я никогда ему не верил. Бышовец абсолютно непредсказуемый. Из тех людей, которые моментально о тебе забудут, если завтра им дадут на пять рублей больше.

Но сегодня я Бышовцу даже благодарен. Именно он своим решением подтолкнул к отъезду в Израиль, где счастливо живу уже 35 лет. Эта страна стала для меня вторым домом. Она восхитительная. Если бы не конфликт с арабами, был бы вообще райский уголок.

Борис Игнатьев и Адамас Голодец.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Голодец

— К евреям нормально относились? Или как в фильме «Брат»: «А то я евреев не очень»?

— Да вы что? Наоборот! Иду в первый класс — у меня учительница Надежда Константиновна Шапиро. Поступаю в техникум. Директор по учебной работе — Израиль Григорьевич Калеман. Потом берут в «Динамо».

— А здесь — Адамас Соломонович Голодец.

— Да! На первую тренировку приезжаю 23 февраля 1976-го. Манежа еще не было, работали на корте. Там асфальт, а для вратаря рассыпали морской песок перед рамой. Чтобы не убился.

Собираюсь в душ — окликает Адамас Соломонович: «Ты не моешься!» — «А что такое?» — «Вон автобус стоит, тебя ждет. Сейчас в Сокольники — будет тренировка с дублем».

— До этого была с кем?

— Со своими, 16-летними. Словом, у меня с детства одни евреи вокруг. В Израиль приехал как домой.

— Голодец — это череда смешных историй, кого ни спросишь. У вас тоже были?

— Ой, да сколько! Как-то приезжаю на сборы в Алахадзе с загипсованной рукой. В воротах не могу стоять. Пацаны тренируются, а у меня семечек полный карман, сижу, поплевываю. На следующий день на весы — хлоп, плюс три!

— На семечках-то?

— Не иначе.

— Для Голодца страшнее не было греха, чем лишний вес.

— Адамас Соломонович подзывает: «Тренировка заканчивается — ты со мной». Аллея ведет к морю. Достает секундомер размером с будильник: «Пошел!» Я бегу, бегу, бегу. Слышу его неповторимый голос: «Прибавь!» У меня уже деревья сливаются. Вот-вот влечу в какое-нибудь. Вырывается стон: «Адамас Соломонович...» — «Меньше жрать будешь!»

Наконец: «Стоп». Убирает секундомер в карман. Где-то полчаса в максимальном темпе, с гипсом — мать моя родная! Наверное, я единственный вратарь в мире, кто столько бегал. Куда ни приедем, Адамас Соломонович дает шесть подряд тестов Купера.

— Шесть подряд?!

— С самолета!

— Это действительно — «мать моя родная».

— Ну, четыре было точно... Спросить бы его сейчас: зачем?! Как-то не выдержал: «Я вратарь, Адамас Соломонович!» — «Бежим все».

— Никаких поблажек?

— Это дубль — какие поблажки? Основу бы он так погонял! Там обычно Бубнов бежит первый, Газзаев семенит за ним: «Гондон, ты когда остановишься?»

— Так и звал — Гондон?

— Да. Они ж земляки. А Буба: «Гы-гы-гы»...» Мы еще плетемся, а Бубнов уже финишировал. Серега Никулин вообще добегал, когда команда из душа выходила.

— Всегда последний?

— Да.

— В том «Динамо» между Газзаевым и Бубновым случались уморительные диалоги.

— Газик вечно подкалывал его на тему секса. Буба же лет до 28 с девушками не спал, зато как конь носился.

— Говорят, повторял: «Чем больше воздерживаешься, тем дольше остаешься мужчиной». В какой-то книжке вычитал.

— Ну, Буба — очень странный. Над ним вся команда угорала. Газик особенно. Постоянно спрашивал: «Дурак, ты когда уже начнешь трахаться?»

— Весь энтузиазм уходил в беготню. К слову, самый мучительный кросс в вашей жизни?

— Это у Газзаева. Представьте: осень, слякоть. Ты стоишь в воротах. Штаны сырые. Получается, еще килограмма четыре на тебе висит дополнительно. И тут фартлек! Вратарям никакой пощады!

— У вас «физика» была на уровне?

— Да. Я ведь и на лыжах бегал, и в хоккей играл, и на велосипеде катался. Выносливость колоссальная! Может, поэтому и травм не было — приезжая в отпуск в Орехово-Зуево, начинал играть на снегу. Причем снег-то не примятый. Приходишь в субботу, а там по колено. Все, что за неделю нападало.

Александр Уваров.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Перелом

— Что-то у вас даже ни один палец не сломан. Видали мы вратарей с другими руками.

— Ни один?! А так — глядите! (расставляет пальцы)

— Ого! Ломали каждый?

— Что-то вас в крайности бросает. Мизинец выбит. Вот с этим пальцем мне Володя Пильгуй удружил...

— Каким образом?

— Давай, говорит, над пенальти поработаем. Он бьет, я прыгаю. Мяч отлетает от штанги — бух, выворачивает палец. Ну, выбил и выбил. Потом присматриваюсь — что-то синеет. Пошли на рентген.

А другой палец я об чью-то голову сломал. Но еще два матча отыграл. Помню, выхожу против киевлян, удар за ударом. А мне что-то больно ловить! Сашу Ярдошвили, нашего доктора, я звал «Амвросиевич».

— Как Шеварднадзе.

— Именно. Говорю: «Амвросиевич, поехали на рентген». Не может от ушиба так рука ныть! Отправились в диспансер на Курской. А у сборной через неделю игра. Доктор ко мне: «Саша, это ж перелом!» Показывает снимок.

— На поле хоть не рвались?

— Рвался! Пока не услышал: «Хочешь остаться инвалидом — играй. Но я бы на твоем месте выбрал гипс». А-а, еще у меня нос сломан!

— Это ж кому-то надо было дотянуться.

— Игра за дубль против минского «Динамо». Горим 0:1. Остаются две минуты. Иду на угловой. Мяч где-то внизу, я кидаюсь на него башкой. Защитник к-а-к даст, я — брык! А кровь не переношу. Сразу могу в обморок упасть. Я трус в этом отношении.

— Много крови было?

— Я ничего не чувствую. Амвросиевич подбегает, я первым делом: «Нос на месте? Я щупать боюсь!» — «На месте, все на месте». Сажает в машину прямо в перчатках. И в Боткинскую. Я от зеркала отворачиваюсь, чтобы случайно не увидеть. Заводят в кабинет, а там зеркало в полстены!

— Всё разглядели?

— Нет. Вовремя отвернулся. Что было дальше, никогда не забуду. Заходит врач. Настоящий громила. Грузин, судя по всему. Спрашивает: «Что с тобой? Нос?» Хватает за него — и резко выкручивает в сторону.

Поставил на место! Забил тампоны: «Свободен». Меня везут на базу, завтра играет основной состав. А я только ртом дышу, носом никак.

— Это мучение, знаем.

— Ночь ворочался, кое-как под утро задремал. Проснулся — у кровати Малофеев: «Ты в запасе! Готов?» — «Эдуард Васильевич, я дышать не могу. А если придется играть?» Ладно, отвечает. Езжай домой, не мозоль глаза.

Видеооператор отвез в Орехово-Зуево. Еще в гости сосед затащил с этими отеками, синяками! Но я к рюмке даже не притронулся. Нет, говорю. Пойду-ка я полежу. На следующий день приехал к маме, та охнула: «Сашенька, что с тобой?!» Таким был мой перелом. При этом за всю карьеру — ни менисков, ни растяжений!

— Ни одной операции?

— Да! А знаете почему? Меня Орехово-Зуево воспитало! Вот эти красные казармы, которые строили промышленники Морозовы.

— То есть?

— Я тут прошел фантастическую школу. Мы сами ворота делали на шурупах, сетку плели. Зимой играли в хоккей. Это такое здоровье! Курить, правда, меня тоже здесь научили...

— Подмосковные города — еще и школа мордобоя.

— Бывало. В основном с Подольском — они нас у себя поколотят, потом приезжают и в Орехово огребают. Прямо команда на команду, после матча. Плюс группа поддержки вписывалась. Поэтому хозяева побеждали. Ко мне-то особо не задирались. А в Израиле меня просто боялись. О, вспомнил, кто мне синяков понаставил!

— Кто же?

— Был в Ирландии нападающий Каскарино...

— Это мировая звезда — Тони Каскарино.

— Первая моя игра за сборную — в Дублине. Вот он меня помолотил! Как окажется рядом — метит локтем в лицо. Возвращаюсь в раздевалку — ба-а-тюшки! Весь синий!

— Что ж не засадили ему в ответ? Советская школа такие фокусы подразумевала.

— Смотрите — засадить-то я могу. Но когда сам на ходу. А с места у меня преимущества никакого. Наоборот, у него преимущество, он бежит!

— Бил-то специально?

— Может, и нет. Это ирландский стиль — пуляют вверх и бодаются.

Александр Уваров.
Фото Алексей Иванов, архив «СЭ»

Сдача

— Недавно Сергей Овчинников нам рассказывал, как великий Прюдомм его учил: «Катишься в ноги — обязательно одной рукой прикрывай голову». Вскоре пригодилось, Русфельдт из «Русенборга» бутсой 48-го размера едва не въехал в висок. Когда вам особенно ярко двинули?

— 1988-й, Баку. Это была важнейшая игра. Харин почему-то не поехал, поставили меня. На выходе Джавадов так врезал по ноге, что я до конца матча еле дотянул. Но не пропустил.

— Выиграли?

— 1:0. Возвращаемся в «Интурист». Рядом с лифтами столики, сидят два чудака. В ногах дипломат. Слышу, на меня указывают: «Вот кому надо было деньги давать». О-па, думаю. Я ж наивный в этих вопросах.

— То есть?

— Может, помните — московское «Динамо» в 1982-м проиграло минскому 0:7. В Москве.

— Разумеется.

— Знаете, когда я выяснил, что матч сдали?

— Когда же?

— Год назад. Мне сказали с таким удивлением: «А ты что, не в курсе?»

— Даже мы узнали раньше вас.

— Я помню предысторию. К нам приехали из МГС «Динамо». Говорят: «Давайте поможем Минску, все-таки одноклубники...»

— Чтобы Киев не стал чемпионом?

— По-моему, нам что-то говорилось про «Спартак». Но неважно! Я сразу произнес: «Ребята, в этих играх не участвую, сам себе забрасывать не буду». Всегда так считал. Потому и чист.

— А дальше?

— Был у нас Саша Головня. Родом из Минска. Говорит: «Я буду биться!» Никто слова в ответ не сказал. Я так и принял — биться значит биться. Ушел, настраивался, играл... Больше, правда, не играл, а на табло смотрел: когда этот кошмар закончится?

— Что было после матча?

— Ко мне подошел Лев Иванович Яшин. Похлопал по плечу: «Коллега, бывают и такие дни». Когда годы спустя узнал, что сдавали, я одурел!

— Наверняка стали вычислять по памяти. Поняли — кто?

— Да я в трауре был. А после вычислять не хотелось. Кто сдавал — пусть останется на его совести.

— Александр Новиков говорил нам про тот матч: «Тренер Соловьев усадил всю основу, кроме меня да Головни. Остальные — молодежь».

— У нас команда обновлялась, так что на «молодых» не спишешь.

— Головня действительно бился?

— Я ж не слежу, кто там бьется, кто нет! Был уверен, что получили 0:7 по делу. В жизни бы не подумал про сдачу.

Минчане нас та-а-к возили! Устроили сумасшедшую карусель. Пудышев все кричал: «Каблук, каблук!» Это значит, пяткой ему сбрасывай. Юрка Курненин играл — наши родители в Орехово-Зуево из одного подъезда! Вы представляете?

Александр Уваров.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Киев

— Ни одного сданного матча в вашей жизни не было?

— Чем угодно клянусь — нет! Не принимал участия. Вот если вся команда — тогда и я. Был один матч, так я только после узнал, что сдавали. Когда мне деньги принесли.

— Это что ж было?

— Играли в Киеве с «Динамо».

— Случайно не поражение 0:5?

— Нет, мы проиграли 1:2. Там курьезная ситуация вышла. Газзаев залупил с 40 метров в «девятку». Ну и начался концерт. Какие-то пенальти... Потом в раздевалке мне вручили то ли 200 рублей, то ли 250. Изумился: «За что?» — «Не спрашивай». Ну я и не стал. А когда сгорели в Киеве 0:5, это сто процентов не договорняк. Сдаются игры не так.

— У нас есть две истории про сдачу. А вы разъясните.

— Давайте!

— Про матч с Кутаиси Борис Поздняков рассказывал — принесли деньги, по 500 рублей на человека: «Отдаем либо вам, либо судейской бригаде. Решайте». Начали голосовать. «Мы со Стукашовым и Прудниковым против, остальные за. Но прикинули, что с судьями нам все равно не справиться, проиграем. Ну и забрали деньги».

— Впервые слышу!

— Вот как?

— Знаю другую историю — приехали в Душанбе. Вратарь Мананников притащил во-о-т такой пакет! Столько денег я даже не видел.

— Вам принес?

— Да. Отвечаю: это не ко мне, ступай к пацанам. В итоге пакет перешел к судье Тимошенко из Ростова. Тот пенальти поставил. Когда мяч был в центре поля. Проиграли 0:1. Давайте, что у вас там дальше?

— Эту историю рассказал уже Алексей Прудников. Попали дома кутаисскому «Торпедо» — и Эдуард Малофеев попер на него, Прудникова, в раздевалке: «Ты почему игру сдал?» — «Я вообще в запасе сидел...» — «Ну и что? Ты капитан!»

— У Эдуарда Васильевича своеобразная психология. Все в таком духе — «шашки наголо». Честно скажу, не думаю, что с Кутаиси была сдача. Хотя... Сейчас уже допускаю что угодно!

— Вас никто не посвящал?

— Нет.

— Многие динамовцы уверены, что в 1986-м в знаменитом противостоянии с Киевом из двух матчей судью Хохрякова «зарядили». А вам как показалось?

— Мы не выиграли дома и в Киев ехали обреченными.

— Почему?

— Потому что выиграть там нереально!

— Вас же устраивала ничья.

— Мало ли что устраивало! Надо было в Москве побеждать. Но дурацкий гол Васьки Раца все решил.

— Вы со скамейки смотрели?

— Да. Главное, не сомневались, что дома киевлян хлопнем. Они же на синтетике не играли. Сами не свои обычно были, не могли приспособиться. Один Колыванов сколько моментов в том матче имел!

Александр Уваров.

Скала

— Теперь знаем, как вам на выходе засадили Джавадов и Каскарино. А вы кому?

— Была история в Израиле, столкнулись неплохо. У чудака из «Бней-Иегуды» двойной перелом челюсти. Он еще и желтую получил, сыграл рукой.

— С вас подробности.

— Длинная передача, бежит этот нападающий, лучший бомбардир чемпионата. Довольно противненький, вечно меня провоцировал. Я его предупреждал: «Смотри, поймаю тебя!» Но так жестко не хотел.

Мяч ударяется, взлетает. Я несусь на него и кричу: «Оставь!» Вместо того чтобы отбежать, парень по мячу рукой — хлоп! А тут и я на полном ходу.

— Голова в голову?

— Я же не дурак! Говорили, что локтем. Но не думаю. Скорее лицом вошел в мое плечо. После игры сообщают: «Он в больнице с переломом челюсти». Ничего, отвечаю. В следующий раз будет знать — когда поезд отходит со станции, с рельсов лучше уйти...

— Не зря в «Динамо» вас Скалой окрестили.

— Это Толстых придумал. Меня то Скала звали, то Бугор. А самого Толстых — Железяка. Саныч-то накачанный был. Боец!

— Нам рассказывали, тренер Соловьев давал в «Динамо» упражнение — кидает мяч двум вратарям. С одной стороны Гонтарь, с другой — Прудников. Смотрит, кто первый доберется. Прекрасно решался вопрос конкуренции — путем физического устранения кого-то из голкиперов. Вы через диковинные упражнения прошли?

— Самое странное, что было, — у Малофеева тренировка без мяча. По крику располагаемся. Эдуард Васильевич надсадно: «Вправо! Влево!» Описывает, как атака развивается. А мы бежим. Все угорали, конечно. Ну что это такое?

— Прудников вспоминал эту историю — кто-то кричит: «Бью — гол!» А он из ворот: «Нет, тащу!»

— Что такое упражнение развивало, я не представляю. Когда Малофеев пришел, сразу заявил: «Вы физически не готовы». Стали за два часа до игры приезжать на стадион. Переодевались — и в манеж. 45-минутная разминка. Потом идем в раздевалку, надеваем чистое — и на поле.

— Бесков, узнав, очень смеялся над динамовскими порядками.

— Так мы на поле выходим — просто «дрова»! Уже «размялись» с полной выкладкой. А соперник свеженький — ну и начинал нас гонять. Как Эдуард Васильевич футбол-то называл? Я забыл.

— Искренний.

— Во-во, искренний! Вообще-то мужик уникальный, что и говорить. Образованный, начитанный. Цитатами сыпал. Не выдумывал все это, а брал из книжек: «Сегодня мы не футболисты, а львы!»

Пудышев

— Вы Пудышева упомянули. Это же ходячий анекдот.

— Ой, не то слово! В каком-то журнале интервью с ним сопроводили картой Советского Союза, а города, где он играл, обозначили пивными кружками: Москва, Минск, Ставрополь, Барнаул, Самарканд, Якутск.

— Сергей Силкин в красках рассказывал нам, как в Алма-Ате Пудышев явился к автобусу в невменяемом состоянии. Тренеры решили, что он никуда не полетит. Вас оставили за ним приглядывать.

— После этой истории его из «Динамо» и отчислили. Началось с того, что Серега Кулинич, мой товарищ, игравший за «Кайрат», в гости пригласил. Посидели, выпили. А Пудышев дико заводной. Если махнул — все, уже не остановится.

В какой-то момент говорю: «Пудик, подъем! Автобус ждать не будет». — «Скала, не волнуйся. Успеем». С места не двигается. Тормошу: «Вставай! Время!» А он берет нож, втыкает в стол. Рукоятка соскальзывает, лезвие разрезает ладонь, кровь фонтаном...

— Какая неприятность.

— Наспех перевязываем — и в гостиницу. Автобус, на котором команда уезжает в аэропорт, уже под парами, тренеры сидят — Малофеев, Голодец, Мозер. Пудышеву говорю: «Здесь постой. Я в номер за сумками». Хватаю, подбегаю к лифту, а по стене кровавый след тянется.

— Догадываемся чей.

— Он зачем-то наверх поплелся. Я за ним, вниз стащил, подвел к автобусу. Вдруг Пудик набычился: «Не поеду!» — «Давай залезай». — «Нет!» Ногами уперся. Я его приподнял, запихнул, усадил.

Едем. И тут в полной тишине знакомый голос: «Жабы! Вы все жабы!» Динамовский администратор Крупенин, здоровый мужик, подходит к Пудышеву, по башке ка-а-ак двинет — тот сразу затих.

— Что ж не улетел?

— Приезжаем в аэропорт. Малофеев сам поддатенький, смотрит на Пудышева, который еле на ногах держится, и произносит: «Ну куда его в таком состоянии? Пусть проспится, протрезвеет и завтра прилетит. Ты, Уваров, тоже остаешься. Приглядишь за ним».

— Где ночевали?

— Куда деваться? Поехали на базу «Кайрата». Пудику выделили комнату на первом этаже, мне — на втором. Начинаю засыпать — стук в дверь. Горничная: «Пожалуйста, утихомирьте своего товарища».

Выскакиваю — он бродит по холлу в одних трусах, поет: «Корнет Оболенский, налейте вина». Наконец меня замечает: «О, Скала, а ты откуда?» — «Охренел?! Я из-за тебя в Алма-Ате остался. Иди спать». Пудик страшно огорчился: «Понял. Прошу, не бей».

— Чувствуем, впереди самое интересное.

— Утром просыпаюсь, захожу к нему — номер пуст. Навстречу игрок «Кайрата». Спрашиваю: «Пудышева видел?» — «В баню пошел». Там картина — из душа льется струя воды, а он сидит за столом, подперев щеку кулаком. Дремлет. Я: «Пудик!» Один глаз открывается, повторяется вчерашний вопрос: «О, Скала, а ты откуда?» — «Заколебал. Ты хоть что-то помнишь?» — «Да-а-а...»

— С таким не соскучишься.

— Подъезжает автобус с основой «Кайрата». Кто-то из ребят, тоже ночевавших на базе, говорит Кулиничу: «Здесь Пудышев с Уваровым». Тот ничего не понимает: «Они же вчера улетели». Заходит в баню, Пудик вместо приветствия: «Пивка привез?» — «Какое пиво? У нас тренировка!»

А нам жрать хочется, идем в ближайший магазин. Из еды — одни яйца. Набираем десяток, выпиваем сырыми. Дожидаемся окончания тренировки и едем к Кулиничу домой.

— Продолжение банкета?

— Ну да, накатили, Пудик опять завелся, не хотел уходить. Чтобы не опоздать на рейс, в аэропорт домчали на милицейском «бобике». По пути выяснилось, что он на базе туфли забыл. Так что выглядел импозантно. Любимый костюм-тройка, галстук и кеды. А в руке сумка, набитая пивом, — подарок друзей из «Кайрата».

Но пиво не разрешили в салон пронести, забрали в багаж. Пудик пригорюнился, весь полет философствовал. Помню, поинтересовался: «Скала, как думаешь, что сейчас жена тебе при встрече скажет?» — «Да ничего особенного. Мол, с приездом, наконец-то ты дома». — «А от своей услышу: «Этого следовало ожидать!»

— Как Малофеев объявил об отчислении?

— Сказал на собрании: «Все, Юра, хватит. Твое поведение дискредитирует «Динамо», великий клуб». Дальше Пудышев сменил несколько команд, а доигрывал в Якутске. Там его встретили как самого дорогого гостя. Когда вышел из самолета, спросили: «Юрий, что вы хотите?» Тот невозмутимо: «Ванну из шампанского. И бабу...»

— Мы помним: «Бальзаковского возраста».

— В этом ответе весь Пудик. Для него главное, чтобы были дамы и выпивка.

Юрий Пудышев.
Фото ФК «Динамо» Брест

Хохма

— Верите, что однажды на вечеринке Пудышев воткнул в зад горящую газету, вылез по другую сторону балкона и, держась за перила, голосил: «Я — Гастелло»?

— Слышал об этом. Пудик еще в динамовской общаге устраивал хохму: в состоянии эрекции вешал на член корзинку и ходил по коридору.

— Какая мощь.

— С девицами знакомился где угодно. Когда Газзаев забил сто мячей и вступил в Клуб Федотова, решил команду в ресторане собрать. Все пришли с женами, нарядные, а Пудик с какой-то мамзелью. В свитере, джинсах, сапогах. Спрашиваю: «Ты где ее нашел?» — «Да в очереди за колбасой стояли...»

— Футболист-то был хороший?

— Изумительный! Чемпионство Минска в 1982-м во многом его заслуга и Прокопенко. Уверен, Пудик и в сборной бы играл, если бы не загулы.

О, еще случай вспомнил. В «Динамо», при Севидове. Выходим в Новогорске на тренировку, нет троих: Пудышева, Фомичева и Миши Чеснокова. Слышу — у ворот базы машина резко бьет по тормозам. Первым появляется Чесноков. Рыжий, раскрасневшийся. Говорит: «Извините, Сан Саныч, на автобус опоздал».

— Что Севидов?

— «Быстро переодевайся и на поле». Вторым бежит Фомичев, что-то объясняет на ходу. Третий — Пудик. Как обычно, в костюме-тройке. Севидов: «Юра, что стряслось?» — «Сон херовый приснился. Встать не мог. Пришлось коньячку хлопнуть».

— Вот это диалог.

— Севидов: «Тогда бери болоньевый костюм — и в лес на пробежку». Пудик переодевается, семенит. Тренировка заканчивается, мы уже в бане паримся — его все нет. Думаю: «Может, заблудился?» Потом появляется помятый. «Ты где был?» — «В лесу спал».

А когда я в Израиле играл, «Маккаби» подписал белоруса. Вызывают его в сборную. Говорю: «Пудику привет». Через неделю возвращается. Спрашиваю: «Передал?» — «Да». — «Что ответил?» — «Да на хер мне его привет, лучше бы сто долларов прислал».

Александр Уваров.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Сумасшедший

— Самая странная красная карточка нашей юности — динамовца Стукашова. За мат в адрес партнера.

— Не помню... Стукашов — обматерил?!

— Именно.

— Очень странно мне это слышать. Я мог выругаться. Но Серега?! Значит, что-то невероятное случилось. Он же произносит одно слово в сутки.

— Видимо, в тот раз единственное слово было матерным.

— Так к чему вы это?

— У вас с собственным защитником хоть раз полыхнуло?

— Нет. У нас были нормальные отношения. Поначалу запустишь — и пацаны: «Надо Леху ставить, Леху...» Команда вроде как за Прудникова. Говорили, он увереннее.

— Обидно такое слышать?

— Естественно. Но у Прудникова были хорошие сезоны, придраться не к чему. Все по делу.

— Кто-то обмолвился тогда: «Прудников злее».

— Леха... Он не злее. Вот у меня в Израиле было прозвище Мешуга.

— Как переводится?

— Сумасшедший. Я колотил всех, когда набрался опыта. Что своих, что чужих. Леха такого же плана. Просто раньше научился. Для него авторитетов не существовало.

Как-то на тренировке в хоккей гоняли — он в Максименкова, капитана сборной, бросил клюшкой! Или играем в баскетбол. Если Леха зубы оскалил, все, лучше отдай ему мяч и не подходи. Себе дороже!

— За что в Максименкова полетела клюшка?

— Что-то он Прудникову сказал. Тот сразу — на! Молодец! Для меня это стало хорошей школой. Вратарь должен быть фигурой.

— А Коса и Автоген не фигуры?

— О, это глыбы! Никулин — человек без нервов. Мог заснуть, пока автобус на игру едет. В Тбилиси Гуцаев подходил к нашему администратору, аккуратно выведывал перед матчем: «Новиков с Никулиным играют?» — «Играют! Вон шипы точат!» — «Тогда я, пожалуй, не буду...»

Ну и правильно. Парни выжигали, конечно. Какие же у Никулина были мышцы! Мощные, выпуклые. Он небольшого роста, но невероятно прыгучий. Как и Витька Лосев.

— Кто-то нам рассказывал про самую яркую сцену с участием Новикова и Никулина. Нападающий успел подпрыгнуть, и эти двое въехали друг в друга. С искрами и матерщиной.

— Говорите про Новикова, и я вспоминаю историю. Прилетаем в Тюмень, халтура. Сидим в гостинице. Приезжает брат нашего футболиста Кузнецова: «Завтра в городе праздник. Давайте для народа вничью сгоняем?» Отвечаем: да какие вопросы? Нам же все равно заплатят.

Началась игра, мы быстро забили — 1:0. Надо ничью делать. Вместо этого какой-то караул — Бородюк обокрал вратаря, вышел на пустые ворота и затянул с ударом. Дождался защитника, тот вернулся и выбил мяч. Иван Иванович Мозер, второй тренер, бежит ко мне за ворота. Он же венгр, с акцентом: «Сашья, скажы ему — что тварит?!»

— А вы?

— «Иван Иваныч, зачем вы ко мне-то пришли? Как я до Бородюка докричусь? Он нападающий!» Второй тайм — то же самое. Хозяева даже дойти до наших ворот не могут. Новиков поворачивается ко мне: «Саш, что делать?» — «Я себе забрасывать не буду. Запускай в штрафную и коси».

— Зарабатывай пенальти?

— Ну! Новиков все исполнил. Судья доволен — свистит! Стадион весь: «Вау!» Я иду к бьющему. Негромко: «Прыгаю влево, а ты бей в правый». Возвращаюсь в ворота, думаю — где для него правый-то? Твою ж мать! Короче, я прыгнул — он еще бежать не начал. Чтобы видел. Закончили 1:1.

Александр Уваров.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Дубль

— Сарычев нам поведал совершенно фантастическую историю. Как в 1990 году вы были без вариантов лучшим вратарем сезона, но приз «Огонька» не получили.

— У меня отобрали!

— Так вы знаете?

— Конечно! Все решил один болельщик.

— Главный редактор «Огонька» Виталий Коротич.

— Да, он симпатизировал «Спартаку». Так приз достался Черчесову. Мне потом объяснили: «Вратаря года определяли болельщики, а от спартаковских голосов было больше...» Неприятно, а что сделаешь? К тому времени привык!

— Столько лет полировать лавку-то.

— Да, динамовская школа закалила. Хотя цену себе всегда знал.

— Вы в курсе, что установили рекорд советского футбола?

— Какой еще рекорд?

— Провели за дубль 220 матчей.

— Мне тренеры говорили: «Можешь не играть». А я готов, тело прямо звенит. Просится на поле. Если не играть, что мне делать? Практика-то нужна! Поэтому в матчах за дубль номер не отбывал, выкладывался.

— У дублеров случались жесткие матчи?

— Самый жесткий был в Вильнюсе. Март, стартовый тур. Поле ледяное — как каток. Разбегаешься — и едешь на шипах: вж-ж-их... Полевые хоть в движении, а я продрог в воротах до костей! Хуже поля в моей жизни не было. Вы меня про лучшее спросите, я вас удивлю.

— Итак?

— В Орехово-Зуево на стадионе «Знамя Труда» в 80-е газон был качественнее, чем в Лужниках и на «Динамо».

— Да ладно!

— Я вам отвечаю. А почему? Англичане строили, отличный дренаж. Все это со времен Саввы Морозова, фабриканта. Здесь же первый профессиональный футбольный клуб был создан. «Знамя Труда» играло в финале Кубка СССР. А сейчас синтетику уложили.

— Люди-то не слепые. Пытались вас из «Динамо» переманить?

— Звали в Ереван, Минск. Гуцаев приезжал — уговаривал перейти в Тбилиси. Но я себе сказал: заиграю только в московском, никуда отсюда не уйду. Для меня «Динамо» — всё!

— В Тбилиси вас звали вместо Габелии?

— Он на сходе был.

— Мы поражались — как может играть вратарь ростом 177?

— Прыгучий! Касильяс тоже невысокий. Но после него уже другие вратари. Я же прошел курсы УЕФА. Вся методика говорила: голкипер должен быть 195 и выше. К этому футбол и движется.

— Вы кажетесь огромным. Но ведь не 195?

— 190. Это еще допустимо. А у голкипера ростом 177 сегодня шансов заиграть ноль.

— Вратарь с самой фантастической реакцией, которого встречали?

— У меня была хорошая. Для себя методику разработал — развивать реакцию. Помните, были резиновые ластики? Я садился на колени. Бросал ластик в стену, давал ему удариться о землю — и на отскоке ловил.

— Дома таким занимались?

— Дома, на базе — везде! Тут в чем фокус? Неизвестно, куда ластик отскочит. Все решает реакция. Я всегда был готов к рикошету. Главное — очень интересно! До сих пор могу одной рукой выронить стакан, а другой перехватить.

— Все равно не понимаем: что ж вас удерживало в «Динамо», кроме погон?

— Уф-ф... Бегать по командам — не мое. Да, порой накатывало отчаяние, руки опускались. Но умный человек сказал: «Ты как сапер. Не имеешь права на ошибку. Даже если тебе дадут полшанса, должен сразу в него вцепиться. Для этого надо не раскисать, не обижаться на тренера, а на тренировках пахать. Чтобы в любой момент был готов выйти на поле».

Вот сейчас своим вратарям то же самое внушаю. Только что звонил один, способный мальчишка. А другой мой ученик — в «Баварии».

— В «Баварии» вроде не совсем ваш ученик играет.

— Этот пока готовится заиграть. Зовут Даниэль Перец, голкипер сборной Израиля. «Бавария» его купила и отдала в аренду в «Гамбург». Там не пошло. Уехал в «Саутгемптон».

— Толковый?

— По манере игры напоминает Нойера. Да и по характеру типичный немец. Работящий, дисциплинированный. Фанат тренировок. Израильтянам это несвойственно. Правда, недавно женился на популярной в стране певице и актрисе Ноа Кирель. Мне кажется, она его немножко сводит с ума, отвлекает от футбола.

Дмитрий Харин.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Харин

— Кто-то из ваших конкурентов сказал: «Я всегда понимал, насколько крутой вратарь Уваров. Для меня загадка, почему он в «Динамо» восемь лет лавку полировал». У вас есть ответ?

— В команде постоянно менялись тренеры. Они другим вратарям доверяли. Только Севидов время спустя, когда мы случайно столкнулись у лифта в ЦС «Динамо», произнес: «Да, Сашка, как же я сейчас жалею, что тебя не ставил...»

— В чем-то по-вратарски вы тому же Прудникову уступали?

— У Лехи сильнее ввод мяча рукой. Спокойно швырял за центр поля. Он же в прошлом лыжник. «Рычаг» о-го-го! Еще по-спортивному наглый. Вот этого мне тогда не хватало.

— Скромность — ваша черта?

— Да.

— Разве плохо?

— В обычной жизни это скорее плюс. А в спорте — точно минус.

— Зато у Харина, другого классного голкипера, вы конкуренцию выиграли.

— В «Динамо» у Димки почему-то не пошло. Изначально Бышовец упорно выпускал Харина — он ведь был у него и в олимпийской сборной. Но после Сеула уже я считался основным.

— В чем как вратарь он был реально хорош?

— Первое — уверенность. Иначе бы не заиграл в 16 лет. Совсем пацан, но не «поплыл». Второе — невероятно прыгучий. Ходил как на шарнирах. Ну и третье — опять же наглость. В «Торпедо» это прививали.

— Юный Харин мог любого ветерана виртуозно обматерить.

— Вот-вот. А я лишь с возрастом стал покрикивать на игроков. Помню случай в Израиле. Штрафной, ору на иврите крайнему в «стенке»: «Правее!» Он, наоборот, сдвигается влево. Я: «Да вправо, вправо!» Он еще левее. И тогда уже по-русски, на весь стадион: «Уйди, ***!» Слышали все: и на трибунах, и в трансляции.

Александр Уваров.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Стычки

— В Израиле за матерок получали карточки?

— Нет. Это Полукарову не повезло. В первой же игре за «Маккаби», когда нам забили гол, он громко выругался то ли на защитников, то ли просто в воздух. Арбитр подбежал — и красную. Саня в шоке: «За что?» — «За мат. Русский я знаю». Принял на свой счет. А меня за другое удалили.

— О! Расскажите.

— Бразилец из Герцлии падает в нашей штрафной, выпрашивает пенальти. Судья ноль внимания. Мы 1:2 горим, сразу летим в атаку, а парень все лежит, корчится. Склоняюсь над ним: «Эй, вставай». Он отмахивается. Если бы я в последний момент не отпрянул, попал бы мне по лицу.

— Возмутительно.

— Меня перемкнуло. Взял и шипами на него наступил. Боковой, зараза, увидел, передал главному. Тот показал красную.

На следующий день звонит мне популярный радиоведущий, болельщик «Маккаби». Говорит: «Шура, давай интервью запишем, наберем этому парню, и ты в эфире перед ним извинишься».

— Чтобы избежать длительной дисквалификации?

— В том числе. И вот сидим в студии, звоним бразильцу. Я на иврите прошу прощения: «Так уж получилось, не сердись. Если бы ты не махнул рукой, я бы не завелся». Тот: «О'кей, о'кей...» А в самом конце, когда я подумал, что мы уже вышли из эфира, брякнул: «Эх, жалко, что тебя не убил!»

— По-русски?

— На иврите! Смотрю — ведущий бледнеет, указывает на микрофон. Понимаю: мать родная, запись-то идет! Но ничего, выкрутился: «Я пошутил».

— Последствия?

— Никаких. Дисквалифицировали на одну игру.

— Еще с легионерами до стычек доходило?

— Было в «Маккаби» две истории. Подписали поляка Анджея Кубицу. Хороший нападающий, корпусом мяч прикрывал так, что соперники даже втроем не могли отобрать! Мы общались, он русский знал. А потом прямо во время матча чуть ему не навалял.

— Что ж натворил?

— В оборону не возвращался. Я напихал, причем по делу. Он ответил. Я не выдержал и к нему. Ребята молодцы, прочитали ситуацию, перехватили на полпути. До мордобоя не дошло.

После игры спросил Гранта: «Видел, как я поляка хотел поколотить?» — «Нет, отвернулся. Я для чего тебя в команду взял? Чтобы ты порядок навел. Поэтому в такие моменты всегда буду отворачиваться».

— А вторая история?

— Это с чилийцем Родриго Гольдбергом. Я уже не играл, работал с вратарями. Тренировка закончилась. Он остался побить по воротам, снял майку. Я сказал: «Надень. Мы не на пляже». В ответ поток ругательств. На испанском, но я понял. С пыра ка-а-к дал по мячу — и чилийцу в затылок. Тот хоп — и с копыт.

Минут через десять захожу в раздевалку, главный тренер спрашивает: «Ты что с Гольдбергом сделал?» — «А ты откуда знаешь?» Показывает телефон: «Весь интернет гудит!» Не учел я, что в Израиле на каждой тренировке журналисты присутствуют. Увидели, дали новость — и понеслось. Но скандал быстро замяли, к тому же чилиец извинился: «Шура, я был не прав».

Алексей Прудников.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Сосиска

— Прудников рассказал нам — встречает после матча дублеров спартаковского голкипера. Тот чуть не плачет: «Проиграли 1:9». — «Ну, бывает». — «Так мне семь динамовский вратарь забил, Уваров. Вышел в поле играть».

— Была такая история! Это меня наказали. Играли на Кубок федерации, мне «Торпедо» со штрафного забило. В самую «девятку». Соловьев, главный тренер: «Ты виноват!» Что я, перечить буду?

— И отправил вас играть за дубль?

— Да, в «Лужники». Полевых не хватало — выпустили меня в нападение. Помоги, говорят. Ну я семь и нахерачил. Но играли не со «Спартаком», а с юношеской сборной. Может, у них спартаковский вратарь был.

— Это самое странное, что слышали от своего тренера: «Поиграй в нападении»?

— Нет. Самое странное было в Израиле. Когда приехал, начали мы не очень. Первый матч проиграли 2:3, хотя до 80-й минуты вели 2:0. Журналисты тут же: «Кого привезли?!» Вторая игра — ничья. Третью с горем пополам выигрываем. Четвертая тоже какая-то дурацкая...

— Что же дальше?

— Вызывает меня Грант и произносит странные слова: «Шура, ты должен понять простую вещь. У тебя нет обороны, ты играешь без защитников». — «Как это?!» — «А вот так. Играй за себя и за них». Представляете? За границей тренер говорит такое! Отвечаю: «Ты с ума сошел?!»

Потом присмотрелся — в том сезоне наш правый защитник забил 17 мячей. Стал лучшим бомбардиром! Как думаете, видел я его в обороне? Если добегал — с высунутым языком. Уже мертвый. Он худющий — в два раза тоще Агашкова!

— Нам такое не представить.

— А вот попробуйте. В чем вообще душа держалась? Но пацан классный. Соблюдал все по религиозным делам. Раз приехали на сборы в Германию. А я ж знаю его взгляды. Стою в воротах — вокруг свиные сосиски жарят. Запах обалденный. Жрать охота, сил никаких! Кричу начальнику команды: «Делай что хочешь, но чтобы после матча меня в раздевалке сосиска ждала».

— Ждала?

— Разумеется. Так я специально к этому защитнику подсаживаюсь. Медленно разворачиваю: «Ави! Как тебе?» — «Гой! Гой! Иди отсюда! Гой!» — «Ави, давай, да?»

— Кто-то в «Маккаби» из местных ребят свинину ел?

— Наверняка. Не все же такие приверженные. Хотя... Многие соблюдали. Помню, летели на сборы, я присмотрелся, что в «Эль-Але» заказывают.

— Бортовое питание?

— Да. К мясу не притрагивались — ели рис либо картошку. Думаю: откуда силы? У нас трехразовые тренировки! Зато везли с собой туну. Даже сейчас возят.

— Это что?

— Рыба, тунец. В Израиле называют «туна». Есть ребята в команде, кому по субботам нельзя на машине ездить.

— Шабат?

— Да. Идут пешком на игру, если та в субботу. Одному нашему футболисту из академии отец снимает квартиру в том городе, где играем. Чтобы на матч на своих двоих топал!

Петер Шмейхель.
Фото Getty Images

«МЮ»

— Самая потрясающая игра вратаря на вашей памяти?

— Мне нравился Шмейхель. Любой матч возьми. Само лицо, движение — просто машина в воротах! Или Оливер Кан. Смотреть страшно. Убьет! Для голкипера это важно — чтобы тебя боялись. Вот таких вратарей я любил. Между прочим, меня могли в «Манчестер» взять вместо Шмейхеля.

— Все было реально?

— На матч точно приезжали люди из «МЮ». Наша сборная уступила на «Уэмбли» англичанам 1:3. Один из мячей ввинтили в «девятку» — так Бышовец в раздевалке спросил: «Почему на удар не среагировал?» Я подумал: ты вообще вменяемый? Потом узнал — за мной следили персонально. Поярче бы сыграли — может, и забрали бы.

— Нам и Виктор Чанов говорил, что его до Шмейхеля просматривали скауты «МЮ».

— Возможно. Со мной никто не контактировал, врать не буду. Агентов-то у нас не было.

— 1990-й, чемпионат мира, матч с Румынией. Лэкэтуш выскакивает один на один — и Дасаев вдруг заваливается в дальний угол. Нам показалось, был не уверен в собственной реакции — и начал гадать...

— Все правильно. Так и было — 99 процентов. Когда пытаешься угадать, это показатель. Кстати, заметили, то же самое происходило в последних матчах Акинфеева?

— Серьезно?

— Да! Часто пытался предугадывать. Еще удара нет, а он уже ложится. Зачем?

— Вы к 40 годам себя на подобных проявлениях не ловили — что не вполне уверены в собственной реакции?

— Я задолго до 40 чувствовал, если не в форме. Моментально! Начинались неоправданные выходы. Понимаешь: ага, ты не в кондиции, неуверенный. Все сразу передается защитникам.

— У вас взгляд профессиональный. Самый способный молодой вратарь в России?

— Меня «Динамо» приглашало в Москву на юбилей Льва Яшина. Играли с «Краснодаром». Я увидел юного Сафонова и сказал: ого, вот это пацан! Будет вратарь!

Потом р-раз — такое же впечатление от Агкацева. Я изумился: что ж в «Краснодаре» за тренер вратарей?! Уходит Сафонов — появляется новый мальчишка. Но игра Матвея за сборную в товарищеских матчах... Помните, что там было?

— Залетало издалека.

— Бьют метров с 40 — он ничего не может сделать. Я сижу и недоумеваю. Дождя нет, поле хорошее. Он что, приехал отдохнуть, погулять? Такие мячи должен как орешки щелкать. Ты же первый номер сборной! Надо держать марку! А не пропускать от Перу и Никарагуа. Думаешь, во Франции эти голы не увидят?

— У Дасаева был Сергей Андреев — как ни ковырнет мяч, тот залетает. Ваш злой гений?

— В Израиле был рыжий нападающий. Забьет — и сразу бежит на трибуну, ликует. Как будто чемпионат мира выиграл. В каждой игре! Причем команда средненькая. Ведем 5:0, так обязательно воткнет. Я уж кричу: «Пошел отсюда!» Был еще один, вы его знаете.

— Это кто же?

— Вова Гречнев, торпедовский. За «Бейтар» играл. Что ни удар — гол! Я поражался: «Грек, чем тебя кормят?»

— В Союзе он если и забивал, то исключительно с пенальти.

— Там он мне вообще не забивал. А в Израиле — постоянно. Только встретимся: на, получай!

Диего Марадона в матче против сборной СССР, 1990 год.
Фото Getty Images

Марадона

— Майку Марадоны на чемпионате мира-1990 ухватил Хидиятуллин?

— Понятия не имею. Я больше запомнил, как ногу Марадоне отдавил. Специально! Судья свистнул штрафной, а тот мячик придерживает. Не торопится. Я бегу вроде как за мячом — и наступаю.

— А Диего?

— Как должное воспринял. Даже не пикнул. Ну а когда он рукой выгреб мяч из ворот, я был просто убит!

— Вы разглядели с другой половины поля?

— Я стою по центру, Протасов играет на опережение. Марадона у штанги. Видно издалека — выбивает рукой. Сейчас рассказываю — у меня мурашки! Опять этот Фредрикссон, который в 1986-м сборную СССР задушил. Перед матчем нас предупредили: будет судить хорошо. Можем не тревожиться. А вон что получилось. Пацаны завелись от несправедливости, начали вставлять, Бессонова удалили... 0:2. Все.

— Мы знали, что на игру с Аргентиной испугался выходить Сергей Фокин, отказался. Но был же еще кто-то второй?

— Про Фокина я в курсе, мне Лобановский сказал. Про второго впервые слышу. Валерий Васильевич говорил про одного. Вызвал меня: «Готов сыграть?» — «Готов!» Он так смотрит: «Неаполь, 80 тысяч, все помешаны на Марадоне. Ну?» — «Мне 30 лет. Чего бояться-то?» — «Ну ладно. А то Сережа был здоров — и вдруг заболел».

— Понимаете испуг Фокина?

— Нет. Не врубаюсь. Ну как? Шанс сыграть на чемпионате мира! Причем футболист-то шикарный, олимпийский чемпион. А может, действительно заболел? Хрен разберешь!

— Один знаменитый вратарь нам рассказывал — лишь раз на него накатила дрожь, прямо в тоннеле перед матчем Лиги чемпионов. С вами такое случалось?

— У меня всегда был предыгровой мандраж. Стабильно! Я на чемпионате мира самому себе говорил: играю для своих близких. Для жены, дочки, родителей. Вот это я защищаю. Колотило до первого взятого мяча. Как дотронулся — все, отпускало. Ты уже в игре, рев трибун не мешает.

— Был матч в Италии — Бышовец только-только принял сборную после Лобановского...

— Я помню. Закончили 0:0.

— Всех трясло, а вы поражали спокойствием. Назначают свободный у линии штрафной. Баджо забивает прямым ударом — вы даже не собираетесь дергаться. Показываете — «Свободный же!»

— Мне Михайличенко подсказал: «Саня, не трогай мяч». А Баджо с прямого засадил! Если бы я коснулся, засчитали бы.

Перчатки

— Судьба свитера, в котором играли на чемпионате мира?

— Я все раздаривал!

— Неужели и такая реликвия ушла?

— В этом я, по-моему, просто тренировался после чемпионата мира. У нас же нормальной экипировки не было. А тут свитер удобный, легкий для стирки. Настоящий Adidas. Хотя даже цвет сейчас вспомнить не могу. Вроде синенький, да?

— Кажется. Украшение для любого музея.

— Говорю же, я не собиратель. Легко раздавал. А майка от матча с Камеруном вообще не сохранилась. Мы с Томасом Н'Коно сидели вместе на допинг-контроле, там и махнулись. В ней я точно тренировался. Сохранились фотографии с динамовских тренировок — я в камерунском свитере...

— У любого вратаря той поры есть история с перчатками. Мы до сих пор поверить не можем, что Вячеслав Чанов играл в слесарных из хозмага. На чемпионат мира-1982 их повез.

— С пупырышками? Я тоже через такие прошел! Только называл не слесарные, а «перчатки электрика». У них покрытие как у ракетки для настольного тенниса.

— Нормальные вратарские взять было негде?

— Ну почему? Доставали! Едешь на матч еврокубков — тебе Adidas что-то присылает. Могли выменивать там. Денег-то не давали. Потом Прудников научил меня фирменные перчатки шить.

Где-то износились — берешь советские кеды. Достаешь стельку. Разрезаешь, нашиваешь кусочек. Отлично садится, как родная. Особенно на ладонь. С тех пор на базе сам штопал.

— Первые крутые перчатки, которые у вас оказались?

— Это я в Англии поменялся.

— Не с великим ли Шилтоном?

— Нет-нет, мы еще раньше ездили. Мне английский вратарь подарил свои. Деваться некуда, отдаю ему те, из хозяйственного магазина. «Электрические». Тот в шоке был: «Мать родная, что это?!»

— Вы прямо на матчи в них выходили?

— Конечно! А в каких же? Так техника и отрабатывалась. Неправильно примешь — пальцы вывернешь. Только Дасаев играл в роскошных немецких перчатках Reusch. Его Шумахер с этой фирмой свел. Позже появились и у Черчесова. А когда я доигрался до сборной, и у меня.

Александр Уваров.

Перекладина

— Сколько платили по индивидуальному контракту?

— Ой, я не помню. Это было в Италии, давали в лирах. Попробуй пересчитай на рубли. Если в долларах, наверное, тысячи две.

Уже после чемпионата мира должны были играть в Италии отборочный матч — тот самый, где Баджо со свободного бил. Накануне появляются итальянцы, говорят: выйдешь на игру в наших бутсах Lotto, заплатим около трех тысяч долларов. Ну и бутсы оставим.

— Согласились?

— Еще бы!

— Был в вашей жизни пропущенный мяч, когда сами не поняли, как он залетел?

— Да много... Сидит в памяти гол в дерби с «Хапоэлем». Мы горели 0:2, вдесятером сравняли. Те центр поля перейти не могли. Вдруг редкая-редкая контратака, с угла бьют. Майка сырая — мяч скользит по ней, между ног. Закатывается под самую штангу. Хуже гола у меня в Израиле не было. Хотя однажды от «Маккаби» Хайфа вообще пять пропустил!

— Сколько из них на вашей совести?

— Явных привозов не было, но и не выручил. 0:5, представляете?! Просто черный день. У Хайфы залетело все! Восемь ударов — пять голов!

Зато через год мы опередили этот «Маккаби» в чемпионской гонке. Расклад прекрасно помню. Последний тур. Они принимают аутсайдера — по логике, три очка в кармане. А мы едем в Беэр-Шеву к «Хапоэлю», который бьется за медали. Нас устраивает только победа.

Конец второго тайма, ведем 1:0, а дальше что-то невообразимое. Хайфа, выигрывая 2:0, внезапно пропускает три. Матч так и заканчивается. Узнав результат, наши болельщики за восемь минут до финального свистка высыпают на поле. На радостях срывают с игроков майки, трусы, гетры...

— С вас в том числе?

— Ага, даже перчатки забрали. В раздевалку пришел полуголым. Вскоре появился судья: «Если не вернетесь на поле, будет назначена переигровка». Пока мы искали форму, полиция разгоняла фанатов.

— Матч возобновился?

— Да, на восемь минут. Доиграли, помылись, вышли. Я кинул взгляд на поле и обомлел. По нему бродил одинокий верблюд, ни ворот, ни сетки уже не было. В автобусе объявили: «Едем в Тель-Авив на главную площадь, там встреча с болельщиками».

Я к Шимону, начальнику команды: «Выпить-то есть?» — «Только водка». — «Давай». Налил стаканчик — хоп! А я голодный, тут же развело, в голове вертолеты...

— Шампанского в чемпионской раздевалке не было?

— Откуда? Они ж непьющие. Когда подъехали к площади, увидел в окне, как два фаната «Маккаби» несут перекладину. Позже выяснилось — та самая из Беэр-Шевы! Празднуя чемпионство, болельщики сломали ворота и вместе с сеткой растащили на сувениры.

Игорь Добровольский.
Фото Алексей Иванов, архив «СЭ»

Добровольский

— Недавно наткнулись на фотографию — стоит рядом с вами бородатый мужик. Со знакомыми глазами.

— Добрик-то?

— Да. Его и не узнать.

— Я сам не узнал. Прилетел с ветеранами сборной Израиля на турнир в Молдавию. Почти все русскоязычные ребята. В день два-три коротеньких матча. Потом выходной. Товарищу говорю: «Пойдем покурим».

Берем кофеек, стоим под трибуной. Рядом решетка, неподалеку какой-то странный субъект. В кепке, бородатый. Таращится на меня, взгляд не отводит.

— Не узнали?

— Даже мысли не мелькнуло! Подумал: что за ханыга? Я докурил, смял сигаретку: «Пойдем футбол посмотрим». Тут бородатый подал голос. Окликнул моего товарища: «Уваров приехал?» Мой приятель обернулся: «Да вот же он!» Я спустился на пару ступенек, всмотрелся. Вдруг дошло: «Добрик, ты?!»

— Что он?

— Засмеялся. Говорю: «Ну ты меня развел!»

— Еще и борода у него с проседью, цыганская.

— Знаете, в чем засада? У него проблема с зубами, а наркоз нельзя делать из-за больного сердца. Инфаркт же пережил. Вот бородой и прикрывает. Думаю, в этом причина. Какая же у него в Молдавии популярность!

— В самом деле?

— Приходит на стадион — только и слышно: «Ах, Игорь Иванович...» Все кланяются. Но был без работы. Отошел ото всего и всех.

— Одному из нас Добровольский рассказывал, как пришел в Москве на стадион «Динамо». Так охрана не пустила — иди, говорят, за билетом. Фанаты возмутились, подняли гвалт, протолкнули...

— Со мной была похожа история. Пришел с сыном в динамовский манеж. Говорю: «Пойдем, покажу, как мы тренировались зимой». Меня не пустили! А тренерами были Андрюха Кобелев с Сашкой Смирновым. Оглянулись на шум, узнали: «О, вы что?! Это свои!»

— С Добровольским в «Динамо» дружили?

— Нет, большая разница в возрасте. Мое поколение — Лосев, Бородюк... Но молодежь все равно вокруг нас крутилась на базе, потому что где мы, там стоит хохот. Я и Лось постоянно горбушки лепили. После игры я никуда не ходил.

— Рестораны не для вас?

— Иногда случалось. Если от «Динамо» чуть-чуть проехать на трамвае, будет кинотеатр — то ли «Куба», то ли «Гавана»...

— «Гавана».

— Да, наверное. Рядом ресторан «Северный». Там музыканты, мои друзья. Вовке Капустину, бывало, говорю: «Завтра выходной. Поехали?» Ну и едем. До самого закрытия сидим.

1992 год. «Динамо» — «Локомотив». Игорь Добровольский уходит от подката Олега Елышева.
Фото «СЭ»

Дружба

— Вот Добровольский. Привозят в «Динамо» мальчишку — 40 кило веса, а курит по две пачки в день...

— Да, Добрик такой! Настоящий самородок. Во всем необычный. А игрочище какой! Но эти сигареты и надорвали сердце. Представляете, нагрузки-то какие были?

— Еще как представляем.

— Когда молодой, не особенно чувствуешь. А все копится! Не знаешь, где оно крякнет. Сколько ребят так ушло — Максименков, Минаев, Колесов, Толик Паров, мой ровесник Валерка Матюнин... Вместе когда-то попали в динамовский дубль, из одной команды. А Андрюха Баль?!

— Это наш товарищ был.

— Баль — крестный моего сына. Пошел в футбол поиграть. Пас отдал Бессонову, сказал: «Вот так Валерий Васильевич нас учил!» — и все, упал.

— Тромб?

— Кажется. Я сразу на похороны полетел.

— Успели?

— Да. У меня же израильский паспорт. Потом киевляне сделали игру в память, меня пригласили. Там за полтора месяца ушли Белькевич, Баль и Гусин.

— В Израиле жили рядом с Сергеем Третьяком, бывшим футболистом «Черноморца». С ним отношения разладились?

— Да мы особо и не общались. Серега — он как Сарычев.

— То есть?

— Валерка уехал в Корею. Я бы там не выдержал. А Сарычеву по фигу. Накинет наушники — и сутки может так сидеть.

— Третьяк тоже на своей волне?

— Да. У него семья, на ней сосредоточен. Слышал, работает водителем автобуса. С футболом никак не связан.

— С неприязненным отношением вчерашних товарищей столкнулись?

— Был неприятный эпизод на похоронах Баля. Поминки, стол буквой Т. Неподалеку от меня Беланов, Заваров, Блохин, Света, жена Андрюхи. Чуть в сторонке какой-то мужик. Мне на следующий день улетать, я со Светой разговариваю. Вдруг этот гражданин встревает: «Ты откуда?» — «Из России». — «А здесь что делаешь, ***?» — «Работать приехал». — «Кем?!» — «Дворником». Он прищуривается: «Че ты явился? Гнать вас отсюда надо!»

— Дали ему в лоб?

— Сдержался. Спрашиваю: «Я тебе что-то сделал? Чем-то помешал?» А он все, зациклился: «Гнать, гнать!» Вижу, Заваров с Белановым насторожились: «Сань, иди сюда». Пересел к ним ближе: «Ребят, что за чудик?» — «Да он всегда такой, как напьется». Это 2014 год!

— Футбольный человек?

— Так и не сказали.

— Со всеми из киевлян отношения прервались?

— Нет, с Витей Морозом и Лехой Михайличенко нормальный контакт. Оба в Киеве. Может, продолжают общаться, потому что я в Израиле.

— Созваниваетесь?

— Бывает. Хоть и не часто. На 50-летие все ко мне в Израиль прилетали. А дальше вон что получилось.

— О политике разговоров никаких?

— Да вы что? Ни слова!

— С Яном Левинзоном, легендарным кавээнщиком, контачите?

— Давненько не общались, но, если встретимся, обнимемся. Думаю, все будет нормально. Это человек с головой.

А то с одной семьей из Харькова дружил, был крестным отцом. Летел из Москвы — привозил им сальце, колбаску. Вдруг жена этого товарища объявляет: «Нет, к русской еде не прикоснусь!» Хотя любила. Я зашел, принес бутылку вина — и такой прием. Говорит: «Ты взгляни, что по телевизору показывают...»

— Развернулись и ушли?

— Приятелю сказал: «Что, пришел к вам телевизор смотреть? Я с тобой не ругался. Захочешь ко мне зайти — буду рад, посидим. Но у тебя дома больше не появлюсь, твоя жена меня на *** посылает, а я ее послать не могу».

Андрей Баль.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Баль

— С Балем вы в Израиле сблизились?

— Да. Прилетели мы с Полукаровым в Тель-Авив, еще без жен и детей. Клуб выделил одну квартиру на двоих. Раньше там как раз Баль жил. Но к лету 1991-го он перешел из «Маккаби» в «Бней-Иегуду».

В первый же день приехал к нам с бутылкой коньяка. Очень душевно посидели. Когда прощались, Андрюха спросил: «Можно вещички заберу?» — «Да пожалуйста». Полез куда-то, вытащил несколько коробок. Объяснил: «Это противогазы. Здесь же война была, вот клуб и обеспечил. Не волнуйтесь, вам тоже дадут».

С того момента стали общаться. Тур тогда проходил по субботам, матчи начинались рано, поскольку не на всех стадионах было искусственное освещение. Отыграем — и уже вечером где-нибудь сидим.

— Баль — это море обаяния. Мы на себе прочувствовали.

— О да, Андрюха был юморной, невероятно коммуникабельный, знал кучу языков, включая польский. Даже иврит быстро освоил.

Сейчас вспоминаю, как в Москве организовали матч ветеранов «Спартака» и киевского «Динамо». После игры они всю ночь гульбанили. А я утром должен был отвезти Баля в аэропорт. Приезжаю в гостиницу. Он, мягко говоря, несвежий. Понимаю, надо человеку похмелиться. Спускаемся в бар, что-то заказываю. Андрюха усаживается возле стойки. А кресло без спинки. Отклоняется — и...

— Падает?

— В последнюю секунду я успел его подхватить! Чудом!

— Вот что такое вратарская реакция. Улетал-то Баль в Киев?

— Нет, в Тель-Авив. В аэропорту провожаю его до паспортного контроля и с тревогой думаю: как же он в таком состоянии на посадку пойдет? Не заплутает? Вдруг вижу датишника.

— Кого-кого?

— Религиозного еврея. В черной шляпе, с пейсами. На тот же рейс спешит. Говорю Андрюхе: «Иди за ним! Не потеряешься!» Часов через семь звоню Балю домой. Трубку снимает Света. «Долетел?» — «Ага, спит». — «Слава богу».

— Что Баль говорил о Лобановском?

— Мне один рассказ врезался в память. Наутро после выходного футболисты «Динамо» съезжаются на базу. Первым делом врач измеряет у них давление, все записывает. Дальше собрание, Лобановский смотрит в упор на Демьяненко: «Толя, да тебе не тренироваться надо, а немедленно в реанимацию!» Поворачивается к Блохину: «Вы где вчера были?» Тот что-то мямлит в ответ. Лобановский побагровел: «Да знаю я, где вы были, что пили, во сколько уехали».

— У Валерия Васильевича по всему Киеву были глаза и уши.

— О футболистах знал все! Уникальная была команда. Поддавали будь здоров, но играли потрясающе! А Лобановского называли Папой и никак иначе.

Теперь в Киеве на Байковом кладбище рядом лежат — Лобановский, Баль, Чанов, Лозинский, Мунтян, Белькевич, Гусин. Памятник Валерию Васильевичу чуть повыше, в полный рост. Когда я был там последний раз, кто-то из динамовских ветеранов кивнул в его сторону: «Видишь, Папа и здесь нас не оставляет».

— Как погиб Виктор Чанов?

— Темная история. Официальная версия — выпил, дома споткнулся на лестнице, упал и сильно ударился головой. Но мне что-то не верится. Во-первых, Чанов — вратарь. Координированный, с великолепной реакцией. Что любой голкипер делает при падении?

— Что же?

— Голову защищает! Это уже на уровне рефлексов. Во-вторых, Витя со спиртным всегда был аккуратен. Он ведь жену боялся как огня. Галя держала его в ежовых рукавицах. Одну сцену не забуду никогда.

В Тель-Авиве сидим за столом — Чанов, Баль и я. Заходит Галя, внимательно смотрит то на меня, то на Витю. Неожиданно произносит: «Ты не вратарь. И ты не вратарь». После паузы закругляет: «А вот Дасаев — вратарь!»

— Чанов вспылил? Или рассмеялся?

— Вообще ничего не сказал! Сделал вид, что не слышит. Я обалдел. И от того, как он отреагировал, и от реплики Гали. Моя Люба в жизни бы себе такого не позволила.

Виктор и Вячеслав Чановы.
Фото Николай Бочек

Чанов

— С Чановым вас тоже Израиль сдружил?

— Нет. Начнем с того, что это единственный вратарь, который перед матчем не здоровался. Обычно под трибунами увидишь голкипера другой команды — обязательно руку пожмешь. Или просто: «Привет». — «Привет». А Чанов шел и никого вокруг не замечал. Может, так на игре концентрировался?

В 1990-м мы пересеклись в сборной на чемпионате мира. А через год в Израиле. Но и там особого контакта не было. Вдобавок журналисты пытались нас стравить.

— Это как?

— Витя в Хайфу раньше уехал. А я прилетаю подписывать контракт, в аэропорту корреспонденты встречают. Первый же вопрос: «Ты знаешь, что про тебя Чанов сказал?» — «Нет». — «Что он как вратарь лучше Уварова». Было это на самом деле или нет, я уж не стал выяснять. А тогда ответил дипломатично: «Игра рассудит».

— Чанов до последних дней жил с обидой на Лобановского — что не поставил его в 1990-м с Аргентиной.

— Может быть. Я-то не сомневался, что в основе выйдет Витя.

— Из-за того, что Дасаев с Румынией не выручил?

— Да. Ринат провел неудачный сезон в «Севилье», был явно не в форме. Сами говорите: начал предугадывать. Думаю, тренеры сборной тоже это поняли. Но выпустили не Чанова, а меня.

— Хотя для вас это была всего вторая игра за сборную.

— Да, дебютировал в апреле, в Дублине. Через месяц вызвали на сбор в Германию, там провели неофициальный матч с «Шальке», выиграли 7:0. И мне сказали: «Все, готовься, ты в заявке». Когда выдали гражданский костюм, на подкладке было написано: «Харин». Пришлось ушивать рукава.

— Дмитрия отцепили из-за травмы?

— Нет, был здоров. Но чем-то тренерский штаб не устроил. А я считал, что еду в Италию третьим вратарем.

— Вам Лобановский каким запомнился?

— Видел его исключительно на поле. Потренировались — и он сразу шел в номер, до следующего занятия никуда не выходил. Расписаны они были от и до. Однажды в Новогорске объявил: «Сегодня короткая, 50 минут». Кто-то обрадовался, но не киевляне. Они уже знали — это до блевотины.

— Что отрабатывали?

— Прессинг по всему полю. А после чемпионата мира Лобановский на меня обиделся.

— За что?

— Когда вернулись из Италии, дал интервью. Меня спросили, почему не вышли из группы. Я честно ответил: «Тренерский штаб команду перегрузил». Эта фраза Лобановского и задела. Хотя сами киевляне тогда говорили: «Васильич нас загнал! Мы просто выжаты...» Он выстраивал подготовку точно так же, как в 1988-м, когда на чемпионате Европы взяли серебро. Но не учел, что футболисты стали на два года старше.

Роналдинью.
Фото Getty Images

Роналдинью

— К разговору о прессинге. Самый ураганный, под который попадали?

— В Киеве. Там у любой команды первые 20 минут была одна задача — не пропустить. Если удавалось, все, ты король! На выезде динамовцы так не играли. А вот дома никому не давали продохнуть, бросались на каждый мяч. Плотность сумасшедшая, свободных зон нет, голова кругом... Это Лобановский умел как никто. Именно по его методике итальянские тренеры учились прессинговать.

— Кто особенно обжег вам руки мячом?

— У Якубика была приличная колотушка. А еще у Бубнова. Из-за него я в олимпийскую сборную с травмой приехал. До этого в «Динамо» на тренировке отрабатывали удары. Он сильно приложился, мяч вильнул — и в палец.

— Сломали?

— Выбил. Пока от боли корчился, Бубнов стоял и ржал: «Гы-гы-гы». Чудной! А в сборной выхожу на поле и понимаю — мяч ловить не могу. Только когда доктор укол сделал, полегчало.

— Кавазашвили в 1969-м взял два невероятных штрафных в Киеве. «Спартак» выиграл золотой матч и стал чемпионом. Анзор Амберкович сам не понимал, как вытащил эти мячи. У вас такое было?

— Это я сразу скажу! Играли в Хайфе с «Маккаби». Нападающий бьет, наш защитник подставляет ногу. Мяч взмывает — и валится мне за шиворот. Взять невозможно. Но я взял! Чуть дотронулся пальцами — он от перекладины в штангу, выкатился прямо передо мной. Те кинулись на добивание, но я ухитрился ногой в сторону вынести. Вскочил и подумал: как смог-то? Не доставал же!

— Последний крутой удар, который отбили?

— От Роналдинью.

— На такую крутизну мы даже не рассчитывали.

— Года три назад играли с ветеранами «Барселоны». Штрафной, выставил «стенку». Роналдинью бьет здорово, а я и прыгать не стал, кулаком вытащил из «девятины»! Это была моя прощальная гастроль. Сказал: «Больше за ветеранов не зовите, не приеду».

Пенсия

— Ваш приятель Капустин, бывший футболист «Динамо» и «Спартака», в Швеции водил грузовик. Вы в Израиле о другой профессии задумывались?

— Никогда. 35 лет я в одном клубе, десять из которых отыграл. Как-то объявил: «Все, я больше не вратарь» — так вернули, уговорили. Тот же Грант.

— Упирались?

— Я повторял: уже выиграл все, что мог. Огня в глазах нет. Зачем мне это?! В команду взяли вратаря сборной, а у него не покатило. Идем на предпоследнем месте. Грант меня вызывает: «Завтра выходишь в старте!» — «Ты что, рехнулся?!» — «Отыграй три-четыре матча, дай спокойствия в обороне. Потом уйдешь».

Клянусь, когда шел в ворота, у меня ноги тряслись! Себя не узнавал! Мне было 37. Отыграю плохо — журналисты всё забудут: «Зачем старика поставили?»

— Сколько вы не играли?

— Месяца четыре. Почти не тренировался. Так, в щадящем режиме.

— Ну и?

— В четырех матчах — три победы и ничья. Подхожу к Гранту: «Авраам?» — «Тебе что не нравится-то? Играй!» — «Не хочу». — «Играй, говорю!» Сезон завершается — и слышу: «Год будешь вратарем, вот новый контракт».

— Подписали?

— К тому моменту вроде втянулся. Идет же! В итоге отыграл еще два сезона. Закончил в 40. Но долго оставался в полуготовности. 17 лет работал с основой. 12 — с вратарями сборной Израиля. С 2018-го — в академии «Маккаби».

— Вас устраивает?

— Абсолютно. В первую команду даже не тянет. Зачем мне в 66 лет эти переезды, сборы, гостиницы, дополнительное давление? Хватит! Для себя хочу пожить.

— Мы не верим, что вам 66.

— Я тоже не верю. Никто не дает. Тьфу-тьфу. А через полгода пенсию начну получать.

— Какую?

— Средняя пенсия в стране — две тысячи долларов. У меня будет в районе четырех. Вы только с Россией не равняйте, в Израиле цены совершенно другие! Вот у меня пачка сигарет — знаете, сколько стоит? Почти 11 баксов!

— Были попытки бросить курить?

— Нет. С 12 лет втянулся. Но раньше я не особо куряка был, постоянно в разъездах, от тренеров приходилось прятаться. Это сейчас разволнуешься — сразу хватаешься...

— Самая смешная история с сигаретами?

— Сидим на динамовской базе. Уже на эти стены глядеть невмоготу, конец сезона! Просто «вилы»! Кого-то вытащил прогуляться. Закурил. Вдруг р-раз — тень! Кто-то навстречу. Поравнялись.

— Ну и кто?

— Бышовец с Голодцом. Тоже погулять вышли. Я сигарету отбросил, но поздно.

— За курево был штраф?

— Стольник. Приходит время выдавать премиальные. Бышовец банковал, распределял лично. Мне полагалось 300 рублей. Бышовец отслюнявил три бумажки, потом одну к себе подтягивает: «Тебе 200, 100 за сигарету вычитаю». Я оставшиеся двести отодвигаю: «Забери и эти». Ухожу!

— А дальше?

— Представляете, вернул 300!

— Штрафные в карман себе клал?

— Кто ж знает?

Анатолий Бышовец (второй слева) — главный тренер сборной СНГ на Евро-1992.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Интриган

— В каком-то интервью вы рассказывали — перед Евро-1992 Бышовец вас вызвал и начал жаловаться, какая у него маленькая зарплата. Вы сделали вид, что не поняли, — и проехали мимо турнира.

— Это вообще улет! В 1992-м не провел в сборной ни одной тренировки. Приехал, Бышовец говорит: «Ты третий». А я в хорошей форме, здорово сезон отыграл.

— Третий вратарь в заявку попадал?

— Нет. «О'кей, — отвечаю. — Могу вас об одном попросить? На базе жить не хочу, буду после тренировки домой уезжать».

— Согласился Анатолий Федорович?

— Говорит: «Да, ты профессионал, я тебе доверяю. А ты помоги мне с вратарями — Хариным и Черчесовым». — «Нет проблем». Вот так без единой тренировки меня отцепили.

— Был шанс, что вызовут туда, на чемпионат?

— Если бы кто-то сломался. На прощание Бышовец сказал: «Ты в любой момент готовься приехать. Мало ли что случится!» Обязательно, отвечаю. Каждую минуту буду готовиться. Сборная в Швецию, а я сразу к пацанам в Орехово-Зуево.

— По слухам, на Олимпиаду кое-кто поехал, поучаствовав финансово в судьбе тренера.

— Про Сеул говорить не буду, не знаю. Но с «Европой» в 1992-м это было — голову на отсечение даю! Бышовец — интриган. Чем он хорош? Выбиватель денег уникальный. Это да, умел вытрясти из руководства.

— Ну и себя не обижал?

— Упаси бог! Чистейший человек, чистейший. Святой. Молимся господу за него.

— Юрий Ковтун описывал, как Бышовец давал установку на матч с Украиной. Собрал всех, молча показал пальцем — кругом «жучки». Перешел на шепот. Задние ряды не разобрали ни слова.

— Я установки Бышовца не слушал. Вот такие «хорошие» отношения у нас были. Поэтому делал вид, что они мне до фени — его рассказы.

— Сразу его невзлюбили?

— Невзлюбил? Не было у меня такого! Но человек надо мной издевался. Доходило до нелепого. С вечера вызывает: «Завтра матч с «Локомотивом» на Кубок федерации. Ты играешь». Утро — я в запасе.

— Это почему же?

— У него спрашивайте. Собрание заканчивается — я подхожу: «Анатолий Федорович, не вздумайте меня ставить в ворота. Играть не буду».

— Что Бышовец?

— «Сейчас приедем на стадион, скажу Харину, что ты в основе!» — «Вы вообще нормальный? Установку дали, парень готовится». В перерыве я даже в раздевалку не пошел. Вдруг прибежал массажист: «Санька, выходишь на второй тайм!» А там подача в штрафную, Гуринович меня заблокировал, кто-то тюкнул — гол!

— Как сыграли?

— 1:1. Захожу в раздевалку. Бышовец меня отыскивает глазами: «Я тебе доверил, а ты что? Что мы увидели?»

— Ответили?

— Да мне в пятак ему хотелось втереть! Можно так с людьми общаться? Бышовец — единственный тренер, которого ненавижу.

Анатолий Бышовец.
Фото Алексей Иванов, архив «СЭ»

Зарплата

— Как-то встретили в Турции Игоря Склярова. Думали, он-то к Анатолию Федоровичу с почтением. Внезапно слышим — отзывается с отвращением...

— Не знаю, кто там что говорит. Но мое отношение вот такое. Я скрывать не собираюсь. Повторяю, он просто издевался!

Возьмем его приход в «Динамо». Он еще и олимпийскую сборную тренирует. Первым делом отдает в «Торпедо» Прудникова, который у него в сборной играл. Потом захожу я. Прямым текстом, в глаза ему: «Не хочу с вами работать. И не буду. Отпустите меня!»

— А Бышовец?

— «Нет! Ты будешь у меня играть!» Спрашиваю: когда? Вы взяли Харина, молодого, перспективного. Мне-то чего ждать? Знаете, что ответил?

— Что же?

— «До первой ошибки». И мне стало все ясно. Смотрю на него: «Вы что творите, о чем разговор? Это доверие вратарю — играть до первой ошибки?»

А мы же аттестованы как офицеры. Без разрешения не уйдешь. Я на базе жил — Бышовца не замечал вообще. Будто его не существует.

— Даже не здоровались?

— Не-а. Утром в день игры иду на озеро, беру книжечку, читаю. А потом Бышовца клюнуло в одно место. Начал ставить. Переломный момент — матч в Киеве. У меня колено больное, прямо перед отъездом Колыванов въехал. Так обкололи — выпустили! Отыграл на одной ноге.

После матча вызывает: «Я слышал, собираешься уходить?» Отвечаю: «Я динамовец, в этом клубе вырос, покидать его не хочу. Но работать с вами никакого желания». Бышовец как шелковый: «Что ты, Саша! Я тебе дам «Волгу» 24-ку, трехкомнатную квартиру...»

— Если бы он вас в 1988-м отпустил, куда бы отправились?

— Скорее всего, в Минск. Там тоже обещали и трешку, и «Волгу». Сразу!

— А с зарплатой что?

— В минском «Динамо» она у футболистов была точно такой же, как в московском, — 250 рублей. Ведомство-то одно. Еще надбавки за звездочки полагались. Мне, капитану, — 140. А перед отъездом в Израиль уже 450 рублей в месяц набегало.

Александр Уваров.
Фото Давид Флигелис

Жвачка

— Теперь понятно, откуда у вас «Мерседес».

— Много лет я обходился без автомобиля. Жил на «Динамо», до метро две минуты пешком. Красота! Но потом приятель уговорил сдать на права. Поехали втроем — Бородюк, Вася Каратаев и я.

— Успешно?

— С первой попытки сдал только я. Не помню, на чем Бородюк засыпался, а Каратаев концерт устроил. Перенервничал, по встречке втопил. Сотрудник ГАИ, сидевший рядом, чуть с ума не сошел. Заорал: «Ты куда едешь?!» Вася резко руль вправо — и разворачивается. С визгом, не притормаживая! Гаишник опять в крик: «Ты что творишь?! Убить нас хочешь?! Вон из машины!»

— Ай да Вася.

— Тот самый приятель сказал: «Я тебе из Германии «Мерседес» пригоню. Но учиться будешь на чем-то попроще». И подыскал «копейку», которая до этого принадлежала работнику африканского посольства. Пробег минимальный, состояние идеальное. Даже в 30-градусный мороз легко заводилась. Правда, однажды произошла загадочная история.

Вернулись со сборной из Италии. Октябрь, еще тепло. «Копейка» на базе стояла. И не завелась! Ребята разъехались, в Новогорске, кроме сторожа да поварихи, никого. Звоню жене, объясняю ситуацию: «Придется здесь ночевать». А у меня с собой куча пакетов из «дьюти фри»...

— В которых что-то булькает?

— Естественно. Иду к поварихе, выпиваем по рюмочке — и тут мысль: попробую еще разок. Подхожу к машине, вставляю ключ, слышу — тр-р-р... Двигатель работает! Словно ничего и не было!

— Что за чудеса?

— Да хрен его знает. Думаю — не-не-не, на базе не останусь. Я ж не пьяный, так — пригубил. Еду, уже рядом с домом поворачиваю на светофоре — бам, гаишник! Проверяет документы, принюхивается: «От вас попахивает...»

— А вы?

— «Я футболист, вчера в Италии играли». Тот сразу сгруппировался: «Что есть?» А у меня полная сумка подарков. От виски и упаковки пива до конфет. Отвечаю как можно спокойнее: «Жвачка есть». У гаишника глаза загораются: «Дай!» Вытаскиваю из багажника блок, протягиваю: «Держи. Могу ехать?» — «Счастливого пути».

Шкалик

— Бывают заколдованные машины — в 90-е игрокам киевского «Динамо» выдали «Мерседесы», и почти все на них бились. А Степан Беца погиб. Ваш «Мерседес» был счастливым?

— Ни одного ЧП! Я за рулем веду себя как вратарь — просчитываю заранее. Читаю дорогу как игру.

Зато в воздухе было приключение. С «Динамо» летели с сочинских сборов в Минск. Попали в зону турбулентности. Кидало — мама не горюй! Вот тогда я перетрусил... Мы на Ту-134 уже набрали высоту. Сели в карты играть. Вдруг руки затряслись, потом начало полоскать. Выглядываю в окошко, а небо чистое. Так, легкие облачка. Море под нами. Что случилось?!

В этот момент так подбросило, что головой ударился о полку. Мужика, который в туалет пошел, швыряло от одной стенки к другой: бум, бум! Выходит бледный, шатается, держится за спинки. У нас истерический смех. У меня как были зажаты карты в руке, так и держу, не вырвать. Пальцы белые. Взгляд падает на Вовку Капустина. Говорю: «Ты что белый-то такой?» — «А ты себя-то видел? Жуть!»

— Великий хоккеист Борис Михайлов в турбулентности начинал причитать на весь салон. В вашем «Динамо» такой был?

— Нет. А в «Маккаби» играл Орен Зейтуни. Известный, в сборную вызывали. Летим из Германии. А Зейтуни боится самолетов страшно. До трясучки. Говорю: «Я тебя вылечу. Пошли в бар».

Наливаю парню шкалик. Раз — хлопнул! При том что вообще непьющий. Спрашиваю: «Как?» — «Да никак». Значит, не отпустило. Второй шкалик. «Нет, Шура. Не берет». Еще!

— Снова не взяло?

— Говорит — не взяло. Но уже каким-то не своим голосом. Хрипловато. Мне неловко: «Может, больше не надо?» — «Надо!» Выпил. Кое-как довел его до самолета. Он уселся, достал Тору. Надел кипу, принялся читать — и началось представление...

— Тошнило человека?

— Не тошнило — рвало!

— Прям на Тору?

— Ну нет, ему успели сунуть в руки пакет. Думаю: с кем я связался?! На следующий день Зейтуни на тренировку не пришел. А когда явился, сразу ко мне: «Я больше с тобой никогда и никуда ходить не буду». Отошел, что-то вспомнил — возвращается: «И пить не буду!»

Николай Кудрицкий.
Фото Федор Алексеев

Авария

— Правильно понимаем, что вы могли оказаться в одной машине с Николаем Кудрицким в ночь, когда он погиб?

— Да. Если бы с Колей поехал, я бы не дал ему заснуть за рулем. Однозначно! Это 1994-й, в Израиль прилетела сборная Украины. Мы договорились, что вместе двинем в Хайфу на игру.

Вдруг в тот же день Грант решил провести контрольный матч. Начало в четыре, а в Хайфе — в шесть. Звоню Кудрицкому: «Ну куда я поеду? Пока сыграем, помоюсь и доберусь, там уже все закончится».

— Рванул в одиночестве?

— Да. Коля два дня подряд ездил к сборникам. Вымотался. Еще и выпил с ними. На обратном пути сморило. Но, если бы был пристегнут, остался бы жив. А так на повороте машина ударилась о бордюр, и он вылетел через лобовое.

— Что за машина?

— Daihatsu, маленькая такая. Мне позвонили в пять утра, сказали, что Кудрицкий разбился, и мы с Витей Чановым поехали на опознание.

— Ужасная картина?

— Коля лежал как живой. Казалось, просто спит. Никаких повреждений, крови совсем чуть-чуть — на губах и возле носа.

— Вы же кровь не переносите. А тут еще и труп.

— Я первым делом спросил судмедэксперта: «Как он?» — «Нормальный, не бойтесь». Иначе бы я не зашел. Или рухнул бы прямо в морге.

— Обмороки в вашей жизни были?

— Только один. Когда в техникуме учился, у меня было два прогула. Ну и отправился кровь сдавать. Узнал, что донор получает освобождение от занятий плюс талон на питание.

Сижу в кабинете, на иглу стараюсь не смотреть. Вдруг чувствую — куда-то уплываю. Потом открываю глаза — передо мной все белое-белое. Думаю — преставился, что ли? Медленно поворачиваю голову и понимаю, что это потолок. А меня на пол сбросили.

— Один из нас в Израиле едва не получил тепловой удар. Вы хоть раз были близки?

— Жара — полбеды. Гораздо хуже, когда дует хамсин — сильный ветер с песком. Как-то назначили игру на час дня. Так к концу матча я плюнуть не мог, вообще все пересохло! Домой приехал, в зеркало глянул — отшатнулся. Лицо красное, как помидор.

Роман Абрамович.
Фото Getty Images

Абрамович

— Овчинникова в Греции забрасывали здоровенными драхмами, в Акинфеева в Португалии метнули с трибуны бильярдный шар. Что кидали в вас?

— В Союзе — ничего. А в Израиле все подряд. Какие-то железяки, мандарины, апельсины, яблоки, груши, мороженое. Особенно усердствовали в дерби болельщики «Хапоэля». Они там самые противные. На старом стадионе ворота и фанатскую трибуну разделяли метра четыре. Так 45 минут я был под непрерывным огнем.

— В вас попадали?

— Ногу разок зацепило по касательной. То ли камнем, то ли железкой. Эти фанаты еще и всякие гадости орали. «Уваров, сукин сын, возвращайся в Россию!» А если на русский переходили, звучало одно-единственное слово. Первая буква «п», последняя «с». Но я тоже над ними издевался.

— Как?

— Допустим, игра у чужих ворот, а я перед фанатской трибуной «Хапоэля» начинаю демонстративно отжиматься. Или гол забьем, и я ложусь на спину, руки под голову, улыбаюсь. Даже трусы снимал!

— Поворачивались к болельщикам голым задом?!

— Ну нет. Я же в тайтсах играл. Главное, первые пять лет мы чесали «Хапоэль» — мама не горюй! Когда изредка вничью заканчивали, эти фанаты радовались так, будто стали чемпионами.

— Если эти клубы враждуют люто, как же вы собирались в «Хапоэль» перейти?

— Когда?

— При Абрамовиче.

— А-а... Да, лет 20 назад была у него идея купить «Хапоэль». Из-за юридических тонкостей планировал оформить клуб на миллиардера Льва Леваева, которого в израильской прессе называют бриллиантовым королем. Но тот соблюдал шабат и по субботам, когда проводился тур, не мог ходить на футбол. Поэтому все сорвалось.

— Абрамович приглашал вас тренером вратарей?

— Да. Я ответил: «Ром, меня народ не поймет. Маккабисты просто сожрут. Для них «Хапоэль» — злейший враг». Абрамович пожал плечами: «Ничего не знаю. Хочу строить новый клуб». Так я три дня не спал, ломал голову, как поступить. Когда услышал, что сделки не будет, выдохнул с большущим облегчением.

— Отказать Роману Аркадьевичу язык не повернулся бы?

— Все-таки на кону были серьезные деньги. Минимум в два раза больше, чем мне платили в «Маккаби».

— С Абрамовичем на «ты»?

— Да, у нас нормальные отношения. Когда он в Израиле проводил Кубок Первого канала, всегда общались.

Владимир Ивич.
Фото Александр Федоров, «СЭ»

Ивич

— Юный Никита Хайкин был у вас на просмотре в «Маккаби». Совсем не впечатлил?

— Вы же понимаете, у каждого вратаря своя судьба. Кто-то раскрывается лет в 17 — как Харин и Акинфеев. А кто-то в 30 — как я. Что касается Хайкина, то футбол ему не очень-то нужен. С детства упакованный, папа богатый — примерно как Ротенберг. Кстати, Борис в 2010-м тоже приезжал к нам в «Маккаби». Не подошел и вернулся в Россию, где в итоге сделал неплохую карьеру.

Вот и у Никиты с бойцовскими качествами порядок. Долго оставался невостребованным, но не сломался, все преодолел, уехал в Норвегию — и заиграл.

— В чем прибавил-то?

— Данные у него не выдающиеся. К тому же по вратарским меркам не слишком высокий — 185 сантиметров. Поработав с ним, я честно сказал: «В «Маккаби» у тебя не будет игровой практики. Найди команду попроще».

Никита отправился в «Бней-Иегуду», затем в «Хапоэль» из Кфар-Савы. Там не особо складывалось, а в «Буде-Глимт» выстрелил. По сравнению с тем парнем, что приезжал к нам в «Маккаби», сегодня это совсем другой вратарь. Окреп, набрался опыта. У норвежцев вообще симпатичная команда. Смотреть одно удовольствие. Как раскатали в прошлом розыгрыше Лиги чемпионов «Манчестер Сити», «Интер» и «Атлетико»!

— Серб Владимир Ивич до «Краснодара» возглавлял «Маккаби». Это же из-за него вас убрали из первой команды?

— Да. Привел своего тренера вратарей, я оказался лишним. В футболе — обычная практика.

— Но вы же легенда клуба!

— Вот поэтому меня не на улицу выгнали, а предложили работу в академии.

— Все равно обидно.

— Поначалу, конечно, переживал. Со временем понял — никакой катастрофы. Рано или поздно все тренеры через такое проходят. Не я первый, не я последний. Да, в деньгах потерял. Но глобально отношение ко мне в «Маккаби» не изменилось. Это главное.

— Какое впечатление сложилось об Ивиче?

— Мужик обалденный! Но с ним непросто. Максимально сконцентрирован на футболе. С игроками держит дистанцию. Для него все равны, авторитетов не существует. Уже в «Уотфорде» не побоялся вступить в конфликт с Троем Дини, лидером и капитаном. Из-за этого Ивича и уволили.

— В чем же обалденный?

— Один пример. Его тренер вратарей получал лицензию в Европе. Периодически улетал, тогда к работе с голкиперами снова привлекали меня. Сезон завершился, «Маккаби» — чемпион. Перед церемонией награждения Ивич сказал, что я должен выйти на сцену вместе с футболистами и штабом. Я отнекивался, но он настоял.

— Может, вам и золотую медаль вручили?

— В Израиле за победу в чемпионате медалей не дают. Только тарелку — на команду.

— Пересеклись вы в Тель-Авиве и с другим сербом, Славишей Йокановичем. Ивич как тренер сильнее?

— Сто процентов! Не случайно при нем команда дважды брала титул. Играла здорово, особенно в обороне, пропускала меньше всех.

Обстрелы

— Израиль не самое спокойное место на Земле. Когда вам было очень-очень страшно?

— По-настоящему испугался один раз. Не за себя — за дочь. Она собиралась на дискотеку, в последний момент передумала. А вечером — теракт. Смертник смешался с толпой, стоявшей в очереди у входа в этот клуб, и подорвался.

— А ракетные обстрелы?

— Человек ко всему привыкает. Даже к обстрелам. Если ночью звучит сирена, никуда не встаю, дальше сплю. Это раньше сразу в бомбоубежище прятался. Оно в Израиле прямо в квартире. Специальная комната с толстыми стенами и металлической дверью. Сейчас там сын живет.

— В этой комнатушке?!

— Да не такая она и маленькая. Метров 12, есть все, что нужно: кровать, шкаф, телевизор.

— Где вы были 7 октября 2023-го?

— У товарища в Батуми. Едва стало известно о ракетных ударах и резне, которую устроил ХАМАС, от друзей из России посыпались звонки: «Саня, приезжай, живи у нас, пока не утихнет». Всем отвечал: «Спасибо, но я в Израиль, первым же рейсом. Там мои дети и внуки». Как открыли небо, взял билет и улетел.

— Что в Израиле за 35 лет так и не смогли внутренне принять?

— Панибратство. Там нет обращения на «вы». Только «ты». Ну и начинается: «Эй, дай автограф!» Малознакомый человек может запросто за щеку потрепать.

— О личных границах в тех краях не слышали?

— Есть, конечно, и адекватные люди. Подойдут, вежливо попросят расписаться или сделать фото — в таких случаях никогда не отказываю. А фамильярность не приемлю. Понятно, все зависит от воспитания. В Израиле, на мой взгляд, детям слишком уж потакают.

— В чем выражается?

— Допустим, готов обед, говорю сыну: «Женя, за стол». Сразу садится. А моего внука раз 15 надо приглашать. Все уже собрались, а он от планшета не отлипает. Для его отца-израильтянина такое поведение ребенка в порядке вещей. Я бы воспитывал по-другому.

— Любимое израильское блюдо?

— Хумус. В ресторане всегда заказываю. Приоткрою секрет — самый вкусный делают арабы. По сравнению с тем, что продается в обычных магазинах, небо и земля.

— За эти годы у вас были приглашения от российских клубов?

— Нет. Но я бы и не поехал.

— Даже в «Динамо»?

— Да.

— Почему?

— Встречный вопрос: а зачем? Живу спокойно в Израиле, ко мне хорошо относятся, все устраивает. Ну и смысл срываться? Чтобы через сезон-другой, когда сменится штаб, остаться без работы?

— Вы же в Москву вообще не заглядываете?

— Так и есть. Не люблю ее. Из аэропорта — сразу в Орехово-Зуево.

— Что в столице не нравится?

— Всё! Не город, а дурдом! Толкотня, суета, пробки. 12 лет в Москве прожил, но она так и не стала моей. Когда в «Динамо» выпадал выходной, говорил жене: «Поехали домой, в Орехово».

Вот здесь мне хорошо. Тихо, спокойно, грибы, рыбалка, куча друзей. Я заряжаюсь энергией, новыми эмоциями. Не хочу проводить отпуск ни в Греции, ни в Италии, ни на Мальдивах. Только в Орехово-Зуево!

— В Израиле грибных лесов нет?

— Почему? Пока Люба была жива, частенько выбирались под Иерусалим. Там в основном маслята, но и белые попадаются.

— В чем еще вы остались абсолютно русским человеком?

— Да во всем. Например, в Израиле с русскими друзьями каждую субботу ходим в баню. С 9 до 12. У нас там сухой закон, даже пива ни-ни. Лишь чай да минералка. Зато потом накрывается стол, и можно уже расслабиться. Кто-то водочку предпочитает, кто-то — виски, я — красное вино. А с израильтянами общаюсь исключительно по работе. Мне этого вполне достаточно.

Читать «СЭ» в Telegram Дзен ВКонтакте Max