«Отбил бросок Овечкина черенком клюшки». Интервью одного из лучших вратарей КХЛ Дорожко

Максим Дорожко в минувшем сезоне был одним из лучших вратарей КХЛ, но даже его спасения не помогли «Амуру» выйти в плей-офф. За лето хабаровчане очень серьезно усилились, и в предстоящем сезоне их шансы на попадание в первую восьмерку Восточной конференции стали заметно выше. В интервью «СЭ» Дорожко рассказал об адаптации на Дальнем Востоке, отношении к дракам вратарей, игре против Александра Овечкина и многом другом.

Если нам забили гол — это моя ошибка

— Какие ожидания и какие задачи ставишь перед собой на второй сезон в «Амуре»?

— Задачи всегда ставим высокие — выше, чем в прошлом году. Посмотрели, как все было в прошлом сезоне, и забыли. Есть моменты, которые надо улучшать. С каждым годом нужно улучшать все компоненты. Особых ожиданий не строим — молча и усердно работаем. Каждую тренировку, каждый день.

— Чего все-таки не хватило, чтобы попасть в плей-офф?

— Мы провалили январь, можно так сказать. Конец декабря и начало января. Случился такой провал, в том числе с моей стороны. Не знаю, с чем это было связано. Можно думать что угодно, но в этом году надо постараться такое исключить.

— Со стороны возникло ощущение, что к этому моменту ты устал: провел много матчей подряд, и в январе начался физический спад. Было такое?

— По самочувствию не могу сказать, что устал, что руки опустились. Такого абсолютно не было. Было достаточно времени и на то, чтобы восстановиться, и на то, чтобы отдохнуть перед играми. Не было такого, что матчи шли каждый день: отыграли — были выходные. Поэтому списывать все на усталость — это уже, наверное, оправдание.

«Выиграть Кубок Гагарина? Нет ничего невозможного». Интервью с новым генменеджером «Амура»

— Насколько ты вообще адаптировался к Хабаровску и постоянным перелетам? Все-таки неделю живешь по московскому времени, неделю — по хабаровскому. Насколько тяжело перестраиваться?

— Нормально. Все в голове. Как себя на это настроишь, так все и будет происходить. Поэтому с позитивом, с хорошим настроением готовимся и все вместе перестраиваемся.

— В какую сторону перестраиваться проще: когда прилетаешь на запад или возвращаешься в Хабаровск?

— Когда летишь на запад, полегче. Обратно все-таки тяжелее. Хотя вот сейчас мы прилетели позавчера (разговор происходил на турнире в Уфе. - Прим. «СЭ»). Чуть-чуть потерпели до вечера, легли спать — по Хабаровску это было бы часа три ночи. Здесь легли пораньше по местному времени, проснулись в 7-7:30 утра — абсолютно нормальное время. Поэтому на западе как-то полегче. Когда летишь обратно, надо немного потерпеть, дотянуть до вечера, потом еще ночью просыпаешься.

— Говорят, что после перелета самым тяжелым бывает третий день.

— Все люди разные, поэтому, наверное, у каждого по-своему. Мы, когда прилетаем на запад, все время играем как раз на третий день.

— Есть мнение, что главная причина, по которой клубу с Дальнего Востока практически невозможно выиграть Кубок, — постоянные перелеты. В регулярном чемпионате это одно, а в плей-офф приходится несколько раз летать туда-сюда. Даже если команда дойдет до финала, накопится огромная усталость. С этим можно справиться?

— Считаю, что не надо искать оправдания. Нужно стараться выиграть. Нет ничего невозможного, все в наших силах.

Фото ХК «Амур»

— У «Амура» много сильных приобретений. Следил за тем, как команда усиливается в межсезонье?

— Меня в основном касается все, что происходит от ворот до синей линии. Специально за трансферами не следил. Понятно, что читаешь новости, смотришь, кого подписали. Но большей частью сосредоточен на своей игре.

— Но ты можешь тащить, даже сыграть на ноль, а если команда не забивает, победы все равно не будет.

— Это уже, как говорится, не мой бизнес. Понятно, что команда есть команда, но большую часть времени я тренируюсь и отвечаю за свое пространство. Если нам забили гол — это моя ошибка, поэтому лучше сосредоточиться на собственной игре.

— В разных клубах по-разному выстроена коммуникация с вратарями. Все отдано тренеру вратарей или главный тренер тоже участвует, например, в выборе голкипера на матч?

— Как выбирают вратаря на матч, я не знаю. Но большую часть времени все идет через тренера вратарей, мы работаем с ним. С главным тренером можем о чем-то поговорить, спросить что-то по бытовым вопросам, где-нибудь поболтать, но хоккея это практически не касается. По хоккейным моментам главный тренер что-то говорит очень редко. В основном мы работаем и общаемся именно с тренером вратарей.

«С ролью в «Авангарде» пришлось смириться. Скажу честно: было тяжело». Войнов — о переходе в «Амур»

— Насколько тяжело переживаешь собственные ошибки или неудачные матчи? Сколько времени нужно, чтобы перестать себя за них грызть?

— Всякие моменты бывают, но в основном стараюсь отпускать их моментально. Как говорится, у вратаря должна быть короткая память. Если пропустил, ошибся — уже ничего не исправишь. Главное — не повторить эту ошибку и с хорошим настроением идти дальше.

— Что помогает переключиться?

— Когда играешь год за годом, приходит опыт. Много профессионалов подсказывают тебе, как лучше поступать в таких ситуациях. В какой-то момент и сам понимаешь: все уже забыли, что ты где-то ошибся, упал, пропустил. Это уже произошло, ничего не изменить. Поэтому зачем переживать? Нужно моментально переключаться на следующий эпизод и идти дальше. Со временем это должно происходить уже автоматически.

— С психологами никогда не работал?

— Нет, кстати, ни разу. Не знаю, может быть, и надо, но пока не работал.

Фото ХК «Амур»

На Олимпиаду взял бы Бобровского, Василевского и Сорокина

— Среди современных вратарей, в том числе наших ребят в НХЛ, есть для тебя какой-то эталон — в плане техники, подхода к работе?

— Много ребят. У каждого, кто играет и в НХЛ, и здесь, можно что-то подсмотреть для своей игры или тренировочного процесса, попробовать какие-то вещи. Поэтому следим за всеми. Бобровский, Василевский, Сорокин — смотрим матчи, хайлайты, разбираем. Какие-то положительные моменты стараемся добавлять в свою игру. Наблюдаем не только за кем-то одним, а за всеми.

— Понятно, что сборная пока не выступает на международных турнирах. Но если прямо сейчас нужно было бы выбрать трех вратарей в сильнейший состав на Кубок мира или Олимпиаду, кого бы ты взял?

— На данный момент — Бобровского, Василевского и Сорокина.

— Сейчас явно заметна тенденция в сторону габаритных вратарей. Насколько сегодня ценятся габариты, на твой взгляд?

— Да, за океаном такая тенденция есть. Нам даже рассказывали: условно, если ты все ловишь, но у тебя рост 170-180 сантиметров, тебя туда могут не взять. Конечно, звучит абсурдно. Но, наверное, с учетом системы игры в НХЛ, где все происходит очень быстро, рост действительно помогает. Ты в любом случае закрываешь большую часть ворот и где-то за счет этого поймаешь лишнюю шайбу.

— В НХЛ при этом снизилось количество бросков по воротам — смотришь, бывает по 20-22 броска за матч. Для нашей лиги это скорее редкость. Какой матч для тебя сложнее: когда бросков много или когда их почти нет?

— Думаю, любому вратарю тяжело, когда бросков нет. В такие моменты нужна еще большая концентрация, потому что ты не находишься постоянно в игре. Нужно все время поддерживать себя в тонусе, согреваться, кататься. Когда бросков много, идет постоянный поток, ты находишься в игровом тонусе, и так легче. Не нужно лишний раз залезать к себе в голову и думать: «Так, сейчас надо собраться, быть посерьезнее». Когда бросков мало, мне тяжелее. Хотя игры бывают разные: можно и при небольшом количестве бросков хорошо сыграть. Но в большинстве случаев мне проще, когда идет постоянная нагрузка и ты все время находишься в игровом тонусе.

— У тебя еще год контракта с «Амуром», но вариант когда-нибудь попробовать свои силы в НХЛ не рассматривал?

— Позвали бы — рассмотрел бы. Пока ничего конкретного до меня не доходило.

— Даже разговоров не было?

— Нет.

«Амуру» ставили задачу выиграть Кубок Гагарина в 2026 году. Вместо этого он не попал в плей-офф

— Ты два года подряд играл в Матче года, где было много ребят из НХЛ. Кто произвел на тебя наибольшее впечатление? Понятно, что это не полноценный соревновательный матч, но все-таки.

— Во-первых, ты играешь против людей, которых, грубо говоря, с детства смотрел по телевизору. Поэтому даже тяжело выделить кого-то одного. Все, кто находится на льду — и в одной, и в другой команде, — высочайшего уровня. Ты попадаешь в атмосферу, где вокруг одни профессионалы: и в раздевалке, и на льду. Одно удовольствие там находиться.

— Почувствовал силу броска Овечкина?

— Конечно. Шайбу вообще не видно. Еще во втором Матче года был момент. Я вышел на лед, а с коньками что-то случилось. Сразу понял, что все ужасно: не могу нормально затормозить, еле откатал свои 20 минут. И был выход «два в одного»: Александр Михайлович и еще кто-то, уже не помню. Пошла передача на Александра Михайловича, у меня конек проскальзывает, ворота пустые, я просто выпрямляюсь — и шайба каким-то образом попадает мне в черенок клюшки. Думаю: «Фух, проскочил». Не забил.

У него очень сильный бросок. Даже сейчас на раскатке в этом году играли: ждешь гораздо менее сильного броска. Кажется, что он чуть-чуть надавливает на клюшку, примерно понимаешь, с какой скоростью должна вылететь шайба, а она уже свистит за воротами, от перекладины отскакивает. И понимаешь: надо немного раньше готовиться к броску. Там у всех очень сильные броски.

— Наверное, Овечкин уже просто не умеет бросать слабее, даже если матч не самый принципиальный.

— Да. Шайба у него вылетает прилично.

— А у кого в «Амуре» самый сильный бросок?

— Много ребят. У Климовича очень сильный, плотный бросок. У нас вообще приблизительно у всех хорошие броски. Мало тех, кто бросает слабо. Легких бросков практически не бывает.

— Последние лет пять у защитников заметна тенденция: они все реже щелкают от синей, чаще стараются набросить шайбу в створ под подставление или рикошет. Что для вратаря проще: прямой щелчок от синей или такие хитрые набросы?

— Щелчком тоже могут бросить так, что шайбу не увидишь, особенно если перед тобой постоянный трафик. Оба варианта опасны — все зависит от ситуации. Но если на пятаке игрок соперника закрывает тебе обзор, то, наверное, наброс под подставление менее понятен. Ты не знаешь, куда в итоге полетит шайба, куда она срикошетит, подставит ли ее нападающий вообще. Когда все происходит прямо перед носом, остается только надеяться, попадет она в тебя или нет. При щелчке, думаю, шансов подправить шайбу меньше — нападающему это сделать тяжелее. Но если тебя полностью закрывают, такой бросок тоже очень сложный. Поэтому, наверное, 50 на 50.

— В последнем финале мы видели много треш-тока и попыток задеть вратарей: игроки постоянно подъезжали, что-то кричали. С самым жестким треш-током в карьере ты когда сталкивался?

— Наверное, чего-то действительно жесткого не было. Рабочие моменты случались: друг друга где-нибудь пихнем. Но это, наоборот, в хорошем смысле подбадривает, настраивает. Чего-то из ряда вон выходящего не припомню.

— Радулов, например, уже не первый год постоянно подъезжает к Серебрякову, что-то ему кричит. На тебя не кричал?

— Нет, кстати. Сурин подъезжал, что-то пытался говорить, когда я еще в «Витязе» играл. Года два-три назад было. Но тоже все в пределах нормы.

Фото ХК «Амур»

Если придется, готов подраться

— Помнишь историю, когда Георгий Гелашвили подрался с тафгаями «Витязя»? Его толкали на пятаке, он скинул шлем, перчатки и полез драться. Сам смог бы так?

— Не могу заранее говорить. Все зависит от ситуации. Наверное, смог бы.

— В НХЛ в последнее время тоже были вратарские драки. С точки зрения зрелищности это, конечно, выглядит круто.

— Это круто, но ситуация двоякая. Главное — не травмироваться. Можно неудачно попасть, тем более вратарь сидит холодный, потом выходит. Но если игра, так сказать, заставляет и другого выхода нет — конечно, можно пойти.

— То есть скинуть перчатки готов?

— Если придется.

— При этом риск действительно большой. Можно неудачно ударить, сломать руку.

— Да, это опасно. Надо уметь драться.

— Против какой команды КХЛ лично тебе сложнее всего играть?

— Был период, когда очень тяжело было с «Салаватом». Причем именно в Уфе. Это началось еще в первом сезоне в «Витязе»: со всеми играешь нормально, а сюда приезжаешь — что-то не идет. Потом на второй или третий сезон мы этот момент переломили, сняли проклятие, так скажем.

До этого приезжали — нам пятерик отгружали, меня меняли. Второй период сидел на лавке, потом сменщику тоже что-то забрасывали, меня на третий возвращали. По-моему, года два я здесь вообще второго периода не видел — с той стороны площадки в воротах ни разу не играл. Потом на третий год приехали, уже решили меня не менять, оставить до конца: надо было это перебить. В итоге выиграли 4:1. Сняли проклятие — и дальше стало нормально.

— Кого-то из соперников можешь отметить именно с точки зрения индивидуального мастерства?

— В «Металлурге» хорошие, мастеровитые ребята. Против них надо думать за каждого: что он может сделать. У них в пятерке сразу много людей, которые способны обыграть, перехитрить, нестандартно сыграть. С такими хоккеистами сложнее. Они могут где-то переиграть, перехитрить, поэтому самому нужно включаться еще сильнее — процентов на двести.

— Возвращаясь к перелетам: бывало, что после дороги чувствуешь себя настолько плохо, что можешь подойти и сказать: «Сегодня я не могу играть, лучше отдохну»?

— Нет, такого, наверное, не было. Но в прошлом году случился один день, когда мы вернулись с западного выезда домой, а на следующий день у нас была домашняя игра с «Адмиралом». Возвращаться в Хабаровск как раз тяжелее. Проснулся утром и, без шуток, будто вспоминал, как ходить надо. Хочешь повернуть направо и буквально думаешь, как это сделать. Очень сильно не выспался, организм тяжело перестраивался.

«Ситуация с «Витязем» всех шокировала. Никто не верил». Вратарь Дорожко — о переменах в межсезонье

— Сколько тогда спал?

— Часов пять-шесть. В принципе, я обычно столько и сплю, это нормально. Но конкретно тогда организм очень тяжело перестроился. Вышли на раскатку, там немного проснулся, покатались. Думаю: «Сейчас пораньше пообедаю и еще часа три посплю в отеле перед игрой, доберу сон». Лег, поспал три часа, проснулся — состояние стало еще хуже. Думаю: «Ну все». Но потом пришли, мячик попинали, разогрелись, взбодрились — и уже во время игры стало нормально. Первый период, конечно, дался тяжеловато. В итоге мы выиграли. Наверное, это единственный случай, когда после перелета мне было прямо настолько тяжело.

— Ты уже не первый год играешь в КХЛ. Многие хоккеисты, которые застали более ранний период лиги, говорят, что уровень изменился: сильных легионеров стало меньше, наши ребята продолжают уезжать. Если сравнивать условный сезон-2019/20 с нынешней КХЛ, чувствуешь, что уровень стал ниже?

— Я настолько большой разницы не вижу, потому что сам отыграл не так много. Но, наверное, раньше было больше мастеровитых, рукастых игроков. Сейчас больше хоккеистов, которые действуют за счет ног: прокинуть, пробежать, пробить. В этом плане темп, наверное, стал выше. Мастерства где-то, возможно, стало чуть меньше, зато быстрота и скорость игры увеличились. Но, опять же, я сам отыграл всего четыре сезона, поэтому огромной разницы почувствовать не могу.

— Есть стереотип, что все вратари немного особенные. Наверняка слышал такое не раз. Что об этом думаешь?

— Если так говорят, наверное, что-то в этом есть. Хотя я считаю, что все люди разные. Просто у вратарей действительно другой спорт. У полевых игроков — побегать, шайбу погонять, у нас все совершенно иначе. Мы по-другому готовимся, по-другому тренируемся. Наверное, из-за того, что мы не похожи на полевых игроков, они и думают, что мы немного того. Цена ошибки тоже, наверное, сказывается. Хотя ответственность есть у всех. Со стороны виднее. Может быть, мы и тренируемся немного больше.

— Недавно Василий Пономарев из «Авангарда» сказал, что футбол в десять раз сложнее хоккея. Согласен?

— Не знаю. В футболе люди намного больше бегают, по десять километров за матч. Сам футбол я иногда смотрю.

Вообще в сезоне хоккей дома практически не включаю. Прихожу на тренировку — полностью нахожусь здесь, потом ухожу домой и стараюсь переключаться. Другие виды спорта могу посмотреть: футбол, какие-то финалы, интересные матчи. Но прямо фанатом футбола, баскетбола или чего-то еще себя не назову, поэтому не могу сказать, что сложнее, а что легче. Но точно знаю, что нагрузка у футболистов приличная. У меня есть друзья и знакомые среди профессиональных футболистов. Летом вместе отдыхали, я видел, сколько они бегают.

Фото Global Look Press

— Я видел, ты подписан на Глебова и Лукина из футбольного ЦСКА.

— Да, познакомились на отдыхе. Поняли, что все спортсмены, где-то пересеклись, слово за слово, поговорили, подписались друг на друга. С тех пор периодически общаемся.

— Если не продлишь контракт с «Амуром», то следующим летом выйдешь на рынок. Наверняка интерес будет большим. Что для тебя станет главным при выборе продолжения карьеры?

— Я об этом не думаю. До этого еще дожить надо. Не люблю загадывать настолько далеко. Сейчас есть контракт на этот сезон, нужно сосредоточиться на нем и работать.

— В последнее время появляются новости о возможном возвращении российских сборных на международные турниры. Насколько внимательно следишь за этой темой и ждешь возвращения сборной?

— Смотрим новости, которые попадаются. Естественно, хотелось бы, чтобы наша сборная наконец вернулась на международный уровень и снова играла. Следим за тем, что происходит, какие ограничения снимают, допустят нас или нет.

— Сейчас сезон стал длиннее, практически до конца мая. Понятно, что «Амур» в прошлом году играл не до конца мая, но в целом календарь расширился. Для тебя большее количество матчей — плюс?

— Думаю, да. Меньше пауз между матчами, ты больше находишься в игровом тонусе. Нет такого, что отыграл, потом неделя паузы и весь сезон только тренируешься. Когда наступает сезон, лучше играть в хоккей, чем тренироваться.

— Насколько для тебя важен Матч звезд? У нас к этому относятся не так, как, например, в НБА, где после завершения карьеры обязательно вспоминают, сколько раз человек участвовал в Матче звезд. Для тебя это значимо?

— Абсолютно точно это очень круто. Два раза меня выбирали болельщики, в третий раз уже не помню кто. Безумно благодарен за возможность находиться на таком матче. Там сумасшедшая энергия, очень много людей на трибунах, устраивают классное шоу. Получается такой хоккейный уик-энд, небольшие каникулы, настоящий праздник. Находишься там и получаешь удовольствие.

— Что чувствуешь, когда слышишь кричалку про «Великого Дорожко»?

— Это круто, конечно. Как говорится, пранк вышел из-под контроля: кто-то сначала немного похихикал, потом ребята подхватили. Получилось прикольно.

— В Хабаровске это уже вышло на другой уровень — кричит практически вся арена. Мурашки бывают?

— В Хабаровске действительно круто это сделали. Очень приятно.

Кузнецов все-таки нашел команду. Но выбрал «Сибирь», а не «Трактор»

— Евгений Кузнецов недавно вспоминал, как приезжал со СКА на матч с «Амуром». Он высказал мнение, что Дальний Восток немного отрезан от всего — в том числе от привычных развлечений. Когда приезжаешь туда на выезд, действительно может сложиться такое впечатление?

— Когда приезжаешь туда именно на выезд, это совершенно другой город. Обычно прилетаешь ночью, видишь только ледовый дворец, вокруг ночь, людей нет. Ложишься спать часов в шесть утра по местному времени, потому что продолжаешь жить по Москве. Потом весь день спишь, просыпаешься вечером, когда уже стемнело, идешь на игру, отыграл — и улетел. Поэтому действительно может сложиться впечатление какого-то темного, закрытого города.

Но когда сам переехал туда, увидел все совершенно иначе. Во-первых, там почти каждый день солнце. Зимой у меня в машине постоянно лежат солнцезащитные очки. Пасмурных дней мало. Есть рестораны, развлечения, классные детские центры, торговые центры, магазины, парки, набережная. Чем-то даже Сочи напоминает. Очень много всего: есть куда сходить, где провести время с семьей. Хороший город, заняться есть чем.

— А менталитет людей отличается от московского? На себе это почувствовал?

— Не сказал бы. Может быть, просто не обращал на это внимания. Но точно знаю, что в Хабаровске люди живут хоккеем. Город относительно небольшой, особенно по сравнению с Москвой. Выходишь на улицу, заходишь в торговый центр — люди в кепках, джерси, повсюду символика «Амура», чуть ли не половина города. Хоккеистов часто узнают, подходят сфотографироваться. Это здорово. Там очень много болельщиков.

— Бывает, что подходят и спрашивают за ошибки, критикуют после неудачных матчей?

— До такого, конечно, не доходило. В основном все с позитивом.