«На свадьбу подарили огромный чемодан с деньгами». Интервью Даниила Серохвостова

Михаил Кузнецов
Корреспондент отдела спорта
Один из лидеров российского биатлона — о мононуклеозе, отношениях с Викторией Метеля и отсутствии веры в допуск на международные старты.

Концовку прошлого сезона один из лидеров российского биатлона Даниил Серохвостов пропустил из-за мононуклеоза. Однако уже в сентябре он оказался сильнейшим в спринте на лыжероллерном чемпионате России. О том, как протекала неприятная болезнь, а также о свадьбе с Викторией Метеля и ожиданиях от нового сезона Серохвостов рассказал в интервью «СЭ».

Мононуклеоз — самая неприятная болезнь из тех, что у меня были

— Где ты сейчас находишься и чем занимаешься?

— Дома. Тренируюсь.

— Как оценишь свое состояние? Восстановился после мононуклеоза?

— Думаю, что восстановился еще в середине лета. Но там была операция. Поэтому форма плавающая. Оценю на пять-шесть баллов из десяти. Обычная тренировочная форма.

— Что за операция была?

— Удалял гланды.

— Для чего и как это выглядит?

— У меня было направление на удаление, потому что слишком часто болело горло и гланды уже не работали должным образом и были некой обузой. Как это выглядит? Сначала неделю собираешь анализы, затем ложишься в больницу, где делают операцию. Если все нормально, то через день отпускают. После недели три-четыре лежишь, восстанавливаешься, пьешь обезболивающее.

— Говорить сложно? Голос меняется?

— Нет, голос был нормальным. Говорить было больно первые пару дней, как и есть. Когда увеличили дозировку обезболивающего, стало получше.

— Мононуклеоз обычно не сразу удается распознать. Как и когда ты понял, что у тебя за болезнь?

— Наверное, с конца ноября — начала декабря было непонятное состояние. Мы это списывали на большое количество тренировок при подготовке к сезону. Думали, что нужно отпустить объем и станет легче. Но легче не становилось. С каждой гонкой чувствовал себя все хуже и хуже. Потом белорусский врач нам подсказал, что, возможно, у вас вирус Эпштейна — Барр. Сдали анализы, и диагноз подтвердился. В целом было неочевидно, что это мононуклеоз. Изначально чувствуешь, как будто не можешь отойти от объема. Но это продолжалось два месяца. Присутствовала постоянная усталость, тяжело тренировки просто катать, а не то чтобы гонки бегать.

— У вас с Викой (Метеля. — Прим. «СЭ») это было одновременно?

— Скорее всего, у меня началось чуть раньше.

— Ты насобирал разные болезни за карьеру. Мононуклеоз отличается от других инфекционных заболеваний?

— Думаю, что это самое неприятное из всего, что было. Не из-за того, как протекает болезнь, а из-за ее последствий. Ты вечно вялый, тяжело дается любая нагрузка. На часовой тренировке казалось, что уже три часа тренировался до этого и тебе еще час остался. На гонках ты едешь в какой-то зоне и не можешь выше, как будто уже устал. Организм не дает тебе туда залезть.

— Когда пришло решение, что концовку сезона надо пропускать?

— Сразу, как пришли анализы. Не хотелось, конечно, заканчивать раньше. Там оставалось три этапа Кубка России. Но врачи сказали, что лучше закончить. Грустно было, но пришлось.

— Не всем спортсменам удается полноценно восстановиться после мононуклеоза. Ты переживал, как будет после?

— Я как-то об этом не задумывался. Мне дали много отдыха. До середины отпуска я практически ничего не делал. Ходил в какие-то ски-туры, катался на лыжах по часу. Понимал, что до середины лета мне не стоит тренироваться больше трех часов. Шел по этому плану.

— Быстро вернулся к полноценным тренировкам?

— Где-то под конец июня, буквально перед операцией. До этого все делал в половину нагрузки. Уже в мае чувствовал себя неплохо, но все равно боялся повышать нагрузку.

— После операции подготовка прошла в рабочем режиме и без происшествий?

— Да. К полноценным тренировкам вернулся к концу августа. Все прошло без срывов, восстановился даже быстрее, чем планировали.

— Стала ли для тебя сюрпризом победа в спринте на лыжероллерном чемпионате России в сентябре?

— Да, не ожидал. Рассчитывал на топ-10, но получилось, что выиграл.

— Несмотря на пропуск концовки сезона, место в резервной сборной ты заработал, но от него отказался. Почему?

— Думаю, это не зависело от того, попал бы я в основную сборную или не попал. Просто в Ханты-Мансийске создали условия лучше, чем в сборной, пока нет международных стартов. Не вижу смысла находиться в сборной, потому что регион делает для нас намного больше. Решение было очевидным, как и в прошлом году.

— Чем лучше в региональной сборной?

— У нас собралась сильная команда. Можно на равных спарринговаться с парнями. Оснащение, спортивное питание, сильные специалисты, диетологи, массажисты, хорошие тренеры, много патронов... Сколько еще нужно плюсов?

— Юрий Каминский (бывший старший тренер мужской сборной России, сейчас работает с командой Белоруссии. — Прим. «СЭ») в интервью «Чемпионату», говоря в первую очередь о тебе, сказал, что комфорт — это враг спортивного результата. Как доказательство этим словам другие люди до этого приводили пример: лучшие результаты ты показывал, работая с Каминским, с которым не все проходило гладко, а не с Истоминым. Не думаешь, что, выбирая тренировки вне сборной в более комфортной региональной команде, ты не движешься вперед?

— Те два года, когда я находился у Каминского, наоборот, проходили достаточно комфортно. Меня никто не беспокоил. Был сам по себе и, можно сказать, плыл по течению. Согласен с тем, что нельзя быть в постоянном комфорте и нужно выходить из него. Но не думаю, что это подходит под меня. То, что я уходил из команды, ища какой-то комфорт? Это не так. Все-таки когда тренируешься сам, то комфорта мало. Особенно если нет для этого оснащения и каких-то больших финансов.

Фото radzhablifoto, соцсети

С первого знакомства с Викой чувствовал, что мне с ней комфортно

— У тебя недавно была свадьба. Хотя долгое время вы с Викой опровергали слухи, говоря, что просто друзья. Почему была такая тактика?

— У нас же по-дружески свадьба была (смеется). Не знаю. Просто не хотелось это разглашать, чтобы все знали.

— Как давно вы вместе?

— Пару лет, наверное. Мы познакомились на сборах. Затем оказались в одной команде и начали встречаться.

— Как понял, что она та самая?

— С первого знакомства чувствовал, что мне с ней комфортно, она мне подходит. Можно вместе и посмеяться, и погрустить. Даже не было сомнений, делать или не делать предложение. Сразу понял, что буду делать, только надо было решиться когда.

— Ты год назад рассказывал, что Вика открыла глаза на твои вечерние перекусы. Чему еще друг друга научили?

— Я как старший многому Вику научил в спорте: как питаться, за техникой наблюдал. А она меня стрелять учила.

— Плотно был вовлечен в подготовку к свадьбе?

— Что-то выбирал. Но процентов на восемьдесят подготовкой занималась Вика. Я просто делал то, что от меня требовалось. По большей части Вике хотелось видеть определенные вещи на свадьбе, чем мне.

— Костюм на свадьбе у тебя был не классический. Почему?

— Давно хотел себе такой. Когда пришел его шить, в ателье очень радостно отреагировали, что выбрал такой необычный костюм.

— Кем-то вдохновлялся?

— Как-то давно мы были на встрече с губернатором Башкирии в Уфе. Я увидел у него классный костюм. Но у меня так размылось в памяти, что стал искать референсы в интернете и что-то похожее нашел. Может быть, у губернатора был совсем другой, но у меня в памяти остался такой, какой сшили.

— Чем запомнилась свадьба? Были какие-то истории?

— Особенно ничего. Свадьба прошла тихо и весело. Хотя, наверное, запомнился один подарок — огромный чемодан с деньгами. Но весь чемодан был набит десятками.

— И сколько в сумме получилось?

— Не знаю. Мы не считали. После свадьбы сразу улетели.

— На «Формулу-1» в Баку?

— Нет. Поездка на «Формулу-1» была до свадьбы. После улетели тренироваться.

— То есть свадебного путешествия еще не было?

— Нет. Можно сказать, что оно было до.

— В Баку летели целенаправленно на «Формулу-1»?

— Да, конечно.

— Ты фанат?

— Да.

— Оправдались ожидания?

— Я остался в восторге. За три дня до гонки были разные активности, да и сама атмосфера настолько крутая, что хотелось еще остаться и посмотреть.

— За кого болел?

— За Хэмилтона. Когда стал смотреть «Формулу-1», то болел за «Феррари», хотя Льюиса там еще не было. У него сначала возникли трудности в «Мерседесе» и потом продолжались в «Феррари». Мне как-то стало его жалко, поэтому начал за него болеть.

— Заключительный вопрос по свадьбе: под какой фамилией будет выступать Вика?

— Под своей. Она ее не меняла.

Даниил Серохвостов.
Фото Global Look Press

Главное в новом сезоне — добежать до его конца без сбоев

— Какой у тебя настрой на новый олимпийский цикл?

— Надеюсь, что у нас будут альтернативные Олимпийские игры в России через четыре года. Такой настрой.

— Это значит, что вообще не веришь, что будет Олимпиада во Франции для наших биатлонистов?

— Нет, конечно. Мне года два назад кто-то сказал, что еще примерно лет восемь не допустят. В целом я верю в это.

— В решение Спортивного арбитражного суда тоже не веришь?

— Не очень. Насколько понимаю, IBU стоит на своем и не хочет уступать.

— Если CAS примет решение в нашу пользу, то IBU обязан будет подчиниться. Лыжников же тоже не допускали, но они добились права выступать через суд.

— Лыжников допустили в нейтральном статусе, а в регламенте IBU нейтральный статус не предусмотрен.

— Этот пункт можно оспорить. Изначально в феврале 2022-го IBU готов был предоставить нейтральный статус нам и белорусам, да и сейчас его дают беженцам. Поэтому какой-то небольшой шанс все-таки есть.

— Если допустят, то отлично. Но есть же другой барьер — страны, которые не хотят нас принимать. Вряд ли нас пустят в Эстонию на чемпионат мира. Так что если допустят, то мы сможем участвовать не во всех этапах. С теми же визами возникнут проблемы, потому что вряд ли кто-то даст их на год.

— Эти четыре года проведешь в биатлоне?

— Да, планировал.

— Глядя на Жаклена, нет желания попробовать велоспорт?

— Жаклен все-таки уходил из биатлона в статусе суперзвезды, и ему сразу предложили контракт во второй команде Decathlon. У нас таких команд в России в принципе нет, а чтобы пробиться на европейский уровень, надо хотя бы в континентальную команду попасть. Это сделать нереально.

— Какой сейчас план?

— В конце октября мы уже встанем на снег в Ханты-Мансийске, где будем до середины декабря.

— Что главное для тебя в новом сезоне?

— Добежать до конца сезона без сбоев. Все остальное — на втором месте.

— Какие основные точки сезона отметишь?

— Как обычно, Кубок МЛКБ и чемпионат страны, который будет проходить на домашней арене в Ханты-Мансийске. Хотелось бы там всем жителям Югры, болельщикам нашей команды показать, что мы сильнейшие в стране, и постараться забрать все золотые медали.

— Во многих видах спортсмены получают допуск на международные соревнования. На этой неделе нейтральные статусы получили еще ряд лыжников. Не переживаешь, что внимание болельщиков переключится и биатлон в России окажется совсем неинтересен зрителю?

— Нет. В медийном плане у нас биатлон больше развит, чем лыжные гонки. У них и трансляции слишком ранние. Даже я, когда хотел посмотреть, включал повторы. Их не так часто показывают на федеральном телеканале и не все этапы. Например, в Вершине Теи не бывает трансляции, летний чемпионат России тоже не показывали. Поэтому нет какого-то страха, что биатлон отойдет на второй план. Это отдельный вид спорта. Он более медийный и узнаваемый. Понятно, что в лыжных гонках более именитые спортсмены, но те зрители, которые следят за биатлоном, продолжат его смотреть.

Читать «СЭ» в Telegram Дзен ВКонтакте Max
Новости