Газета Спорт-Экспресс № 193 (3571) от 25 августа 2004 года, интернет-версия - Полоса 1, Материал 3

ЗАЛ ТРЕБОВАЛ КАЗНИТЬ. НЕМОВ ПРОСИЛ ПОМИЛОВАТЬ

"НЭ-МОВ! НЭ-МОВ!"

Уже выйдя из зала, на улице, он со словом "спасибо" упал на колени перед изумленными партнерами-гимнастами, болельщиками, журналистами. Всеми теми, кто только что жал ему руку: "Леша, ты лучший!", кто дождался его у автобуса сборной и зааплодировал, как только он появился. Не театрально упал - от души, по-настоящему.

Так же по-настоящему, как за мгновения до того еле слышно говорил, почти шептал: "В моей жизни были золотые медали, но такой поддержки людей не было никогда. Сейчас она для меня намного ценнее медали. Мурашки бегут по коже. Боже, как я счастлив!"

Алексей Немов стоял на коленях не перед нами, а перед огромным афинским Olympic Indoor Hall. Дворцом, чьи трибуны после бессовестных оценок судей устроили не бурю даже - светопреставление. Около десяти минут абсолютный чемпион Афин Пол Хэмм, выступавший вслед за Немовым, не мог приблизиться к перекладине. Кричали, негодовали, гудели, махали флагами все. Не только русские - но и греки, и бразильцы, и французы, и японцы. Даже, представьте, американцы!

Болельщики почувствовали себя нагло обманутыми - и в этот момент для них стерлись границы. Они поддерживали не только великого спортсмена, но и себя, свое право на честное зрелище. И не собирались отступать.

Около судейских столиков началась какая-то суета. Главный арбитр, великий в прошлом гимнаст, японец Савао Като с кем-то разговаривал по телефону. Вскоре табло погасло - и включилось заново. С новой оценкой! Двое судей - из Малайзии и Канады - вдруг изменили свое мнение. Вот только податливость эта была тонко рассчитанной. Так, чтобы Немов все равно остался третьим. Из трех уже выступивших.

Зал понял, что над ним издеваются. Казалось, еще немного - и люди сметут кордоны и доберутся до судейского столика. Рев не то что не гас - наоборот, он охватил всех. В душе бурлила адская смесь - из гордости за Немова, бессильной ярости на судей и трепета, даже легкого ужаса: что же будет дальше?

И тут Немов вышел к публике.

Сказать, что зал взорвался от любви, - значит, не сказать ничего. Немов похлопал трибунам. Те взревели еще сильнее - так, что огромное здание по всем законам физики должно было развалиться на части.

А потом Немов сделал жест, который войдет в историю. Жест, по каким спустя десятки лет вспоминается та или иная Олимпиада. Сначала поднес палец к губам, а потом двумя ладонями, словно играя на пианино, попросил публику успокоиться. Со второго раза она подчинилась. Потому что слово Немова было в этот вечер для нее законом.

Когда Немов, уже после завершения соревнований на перекладине, покидал зал, десятитысячный Olympic Indoor Hall провожал его стоя: "Нэ-мов! Нэмов!" Леонид Парфенов, снимающий здесь, в Афинах, фильм об Олимпиаде, сказал нам чуть позже:

- Я теперь, наверное, весь остаток жизни буду произносить Лешину фамилию на западный манер - через "э". Такие удивительные моменты не забываются.