«Овечкин и Радулов меня скрутили. Два кабана — с ними не справиться!» Яркие истории бывшего пресс-атташе сборной России
Жизнь дарит удивительные сюжеты. Кое в какие и веришь-то не сразу.
Вот вам как раз такой: бывший пресс-атташе хоккейной сборной, человек из первого состава «СЭ» Василий Васильевич Канашенок резко переменил свою жизнь.
В возрасте за 60 стал вдруг капитаном маломерного судна. Которое успешно водит — или как правильно? — по Москве-реке. Ну и ряду смежных каналов. Был фигурой в одном деле, стал в другом.
...Встречаю Канашенка у памятника Ильичу прямо под стенами редакции. Пытаюсь расположить домашней заготовкой:
— Вот из тех ворот Владимир Ильич вышел... — Рука моя делает изгиб. Голос крепнет, мужает — перед блистательной концовкой: — Там был завод Михельсона. А вот здесь в Ленина стреляли! Ранили!
На прочих героев рассказ производит эффект. Один хоккеист сердечно уточнил:
— Здесь дуэль была?
Но не таков мой сегодняшний герой. Рассказ про Ильича впечатления на Василия Васильевича не произвел.
— Это история известная! — произнес чуть раздраженно.
Обернулся, что-то выискивая глазами. Коротким кивком указал на другую сторону улицы:
— А вот что в том доме родился Андрей Вознесенский, мало кто знает. Если завернуть за угол — будет дом Тарковского...
Я перевел дух. Кого собрался просвещать? Даже смешно. Канашенок в вопросах москвоведения профессор.
В редакцию Василий приезжает в капитанской фуражке. Я высматриваю кортик, дополняющий картину. Но кортика нет.
Не знай я Василия Васильевича 30 лет, принял бы его за капитана Колбасьева, любителя джаза.
Прохаживаемся по редакции — и Канашенок оглядывает нас с фотографом Дашей лукаво. Хоть Даша ему очевидно мила:
— Как-то режиссер Савва Кулиш приехал со съемочной группой к легендарному разведчику Фишеру. Он же Рудольф Абель. Потом рассказывал: «Просидели целый вечер — и ощущение, что мы Фишеру рассказали больше, чем он нам...» Вот профессионализм разведчика. Настоящая жизнь!
Смеется Василий Васильевич по-капитански. Так что едва не падает со стены реликвия — застекленный первый номер «СЭ». Кстати, с крошечной заметкой Канашенка.
— Восхитительно! — восклицает Дарья Исаева.
Одобряя то ли качество смеха, то ли первую историю за этот вечер. Их еще будет много.
Канашенок немедленно берет быка за рога. Вспыхнул, загорелся капитанский глаз:
— Придется вас на мою яхту пригласить!
Яснее ясного, я в число приглашенных не вхожу.
— Когда? — оторопела Даша. — Надеюсь, не сегодня?
— Не сегодня, — погрустнел Василий Васильевич. — Не сегодня...
«Овечкин и Радулов меня скрутили и влили в горло бурбон»
Мы с Дашей рассказываем о подводной лодке К-19, которую разорившийся миллионер Романов (бывший владелец «Хартс») установил на берегу Пяловского водохранилища. Еще и домину возвел словно пирамиду — в виде сфинкса.
Василий Васильевич невероятно разволновался.
— Где это?! — почти вскричал. — С моря-то можно подойти, увидеть ее? Я ж там хожу, моя акватория! Это же потрясающе!
— С моря подойти возможно, — уверил я.
Разговоры об океанах и парусниках мы отложили на сладкое. Все-таки мы газета физкультурная.
— Юрий Гаврилов, перейдя из «Спартака» в «Днепр», рассказывал — некоторое время испытывал апатию к футболу. У вас сегодня тоже апатия к спорту?
— Да. До сих пор. Тут, Юр, много причин... Первая — очень уж склочный мир. У меня родственники в кино, я знаю, что там мир склочный. Но спорт еще хуже!
— Вы режете меня без ножа. Чему я жизнь посвятил?
— Особенно туго стало, когда создали КХЛ. Все эти противостояния — Третьяк, Медведев, Фетисов... Я попал в эти жернова. Еще склока была в ФХР. Ну к чертям, даже рассказывать не хочется!
— Но смотреть-то спорт интересно?
— Нет. Вот раньше было интересно. А сейчас не могу. Понять не могу — за кого болеть? Мне нравился «Зенит» при Кержакове, Аршавине и Денисове. «Спартак», когда там был один Робсон. А сейчас — как выбрать темнокожих, за которых болеть? Во что превратили женский баскетбол? Одни легионерши!
— Я не знал. Безобразие. Но скоро мы с этим разберемся.
— Поэтому даже чемпионат мира по футболу почти не смотрел. Ладно сборная Франции. Но в Испании-то почему столько мулатов? Открываю газету — на первой полосе: «Спартак» купил нового чилийца!» Зачем все это? Хочу понять — кому это надо?
— Хоккей тоже не смотрите?
— Не смотрю. Не могу! Та же история — что Омск, что «Динамо» тянут легионеры. Тренеры тоже не наши. Не могу на это смотреть. Если только за Радуловым наблюдать. Из «моих». А моих-то уже не осталось, с кем работал в сборной! Старый я стал...
— С Радуловым ладили?
— Прекрасно общались. Выигрываем чемпионат мира в Квебеке. Через день едем в аэропорт, рано-рано утром. Все в понятном состоянии. Но очень хотят добавить. А Вася стоит один трезвый.
— Такой грех не отмолить.
— Все об меня спотыкаются глазами. А Радул — он сильный...
— Что-то меня ужас охватил, Василий Васильевич.
— Короче, Радул и Овца меня скрутили! Как ни вырывался, меня зажали. Радул четвертинку какой-то фигни стал вливать в рот. Чтоб я дошел до кондиции и стал как они. Сашке до сих пор это простить не могу. Овечкин меня за руки держал. Два кабана таких, понимаете? С ними справиться трудно!
— Что вливали-то?
— Какую-то канадскую фигню. Типа бурбона. Говно фантастическое.
— То, что вы утро встретили трезвым, — это безобразие.
— Я вообще не пью. В принципе-то. Шампанского в раздевалке пригубил. Ну и хватит. Володя Меринов, администратор, как-то нашел в Канаде. Вот сейчас думаю — как же ему удалось? Слушайте, слушайте... А шампанское-то было «Советское»! С черной этикеткой! Значит, с собой провез. Но никто не видел.
— Видимо, бывалый человек.
— Еще в 60-е играл за «Спартак» защитником. А в сборной работал и при Стеблине, и при Третьяке. Опытный товарищ. Где-то ведь прятал. Такие вещи афишировать нельзя.
Бумажник Дани Маркова
— Последний хоккейный матч, на котором побывали?
— Слушайте, это было так давно... Наверное, 2012-й. Куда-то мы поехали. Я же был еще пресс-атташе ЦСКА при Федорове.
— Вот это я как-то забыл.
— Сечин только-только пригласил Федорова. Я сам ему набрал: «Сережа, тебе пресс-атташе не нужен?» — «Приходи...» Там было двоевластие: генеральный директор — Есмантович, а генеральный менеджер — Федоров. Тренером был Брагин. Где-то мы на выезде играли — кажется, в Нижнекамске... Вот это мой последний матч.
— Что было дальше?
— Насколько понял, надо было пристроить другого человека. Федоров мне сказал: «Извини, Вася, даже я не могу ничего сделать. Указание сверху».
— «Пиши заявление»?
— Да.
— Написали?
— Тут же. Как-то все совпало. Вернулись с выезда Казань — Нижнекамск, с тех пор на хоккей не ходил. Еще Морозов и Зарип играли за «Ак Барс»! Зины уже не было, Радул с «Салаватом» выиграл Кубок Гагарина и перешел в ЦСКА. Помню, приехали в Уфу, какие-то девки бегали вокруг дворца, кричали: «Ра-ду-лов Саша!» Он такой довольный был. Показывает: «Смотри-ка, Вась, помнят меня!»
— Как считаете, еще окажетесь на хоккее?
— Думаю, нет. Куда идти-то? Что смотреть? Грустно немножко, конечно.
— Самая любопытная история с Федоровым в вашей жизни — не считая увольнения?
— Квебек, 2008-й. Чемпионат мира. Было правило ИИХФ — после матча три человека от команды должны выйти к журналистам в микст-зону. А наши не любили все это дело. Захожу в раздевалку после игры — и слышу: «Вася, пошел ты на *** со своей микст-зоной. Ничего мы не будем говорить». Все матчи выигрывали — а все равно «не хотим»! Пока не вмешался Федоров.
— Еще действующий хоккеист.
— Да. Вдруг произнес: «Вася, не волнуйся, сейчас все организуем». Авторитет в команде у него был фантастический. На правах такого армейского деда сказал: «Так! Ты, ты и ты. Ну-ка с Васей быстро туда!» Все встали и пошли. С того момента вопросов не было. А заказывали-то одних и тех же!
— Кого — помните?
— Обычно в списке ИИХФ были Овечкин, Зиновьев и Никулин, например. Я этот список в раздевалке отдавал Федорову. Тот зачитывал: «Так, Овца, Зина, Никула — на выход!» Все грязные, потные без единого слова поднимаются и идут. Здесь Федоров молодец, как дядька такой. А, была еще история!
«Шайбой попали в лицо. 15 швов внутри, 21 снаружи...» Подвиги самого бесстрашного русского хоккеиста
— Говорите же, не останавливайтесь.
— В начале чемпионата мира надо сделать групповой портрет. Наши отказывались. Не хотели, и все. А на меня давит оргкомитет: «Когда уже, где, что?»
— Дело-то не пустяковое.
— Вообще не пустяковое — ИИХФ не может буклет выпустить. Все команды сфотографировались, а сборной России нет. Что за дела-то? Говорю Быкову и Захаркину: «Что делать?» — «Мы ничего не знаем, у нас в сборной демократия. Не хотят ребята — значит, не хотят...» На какой-то день людям из ИИХФ это надоело. Говорят: «Не хотите — не фотографируйтесь. Федерация хоккея России будет оштрафована на 50 тысяч долларов». Кажется, 50. Сумма была приличная. Все официально.
— Ну и?
— Прихожу в раздевалку: «Ребята, вот расклад. Надо все-таки сделать групповое фото. Иначе штраф — 50 тысяч долларов...» Тишина такая. Тут поднимается Даня Марков. Медленно из пиджака вынимает бумажник. Из бумажника — карточку: «На, Вась, оплати! Ну их на ***!»
— Смешно. Так что, оплатили?
— Да нет, конечно. Все засмеялись, я карточку вернул. Начинаю канючить: «Даня, не надо. Давайте все-таки сфотографируемся...» На следующий день нашли время. После тренировки куда-то их завели. А надо было сделать не только групповую карточку, но еще и морду лица каждого. Для буклета. Чтоб фотографы разобрались, я крупно писал на листочке фамилию каждого. Хоккеист держал в руках этот лист.
— Вышел какой-то курьез?
— Один фотографируется — все смотрят. Дошло дело до Зиновьева. Щелкнули. Зина хочет встать — и тут подает голос его дружок, Виталька Прошкин: «Подожди, это анфас. А профиль?» Зиновьев ни фига не понял — сел в профиль! Как заключенный, с листочком в руках! Все смеются, канадка-фотограф вообще зашлась...
Мячиком по яйцам
— Вы Даню Маркова вспомнили. Колоритнейший персонаж. Были с ним истории?
— По «Спартаку» его не особо помню, он рано уехал — мы и пересеклись-то только на этом чемпионате... А! Была история! Кто-то из энхаэловцев еще доигрывал и на сбор в Новогорск не прилетел. Встречали нас в Монреале. Кажется, Овечкин, Радул, Афиногенов и Андрей Марков. А кто-то приехал заранее в Россию. Это Ковальчук, Данила Марков и еще кто-то. Народу в Новогорске было до хрена, человек тридцать. Быков с Захаркиным еще не всех отсеяли. Места в раздевалке не хватило. Так открыли подсобку мест на пять. Куда отправились переодеваться Ковальчук, Данила Марков и я.
— Вы-то зачем, Василий Васильевич?
— Меня затянули — давай в гандбол поиграем, футбол в зале... А, еще у Захаркина была идея фикс — хоккей с мячом. Видели?
— Нет.
— Огораживали площадку в зале. Делали вроде корта. Ставили малюсенькие воротца — и гоняли трое на трое. С вратарями. Клюшки — как в хоккее на траве, играли шариком.
— Это же флорбол?
— Точно, флорбол, во-во-во! Забыл название! Все Захаркин придумал. А меня ставили на ворота. Вертелся, закрывал. Пока мне один раз не закатали по...
— По яйцам?
— Да, по яйцам. Мячик приличный, пластмассовый. Больно ужасно! Этот захаркинский флорбол вообще самое странное, что я встречал в хоккее. Ни до, ни после ничего удивительнее не случалось. Да все ребята обалдевали! Что за бред?! Три на три с вратарями! Канашенок на воротах!
— Да еще без ракушки на самом важном месте.
— Да! Клюшечками для хоккея на траве. Откуда он их взял? Кто ему привез? Словом, сижу с Ковальчуком в этой комнатке рядом с большой раздевалкой. Переодеваемся как раз к флорболу. А Даня Марков притащил советский двухкассетник Sony с колонками. Пацаны их на плече носили. Музычка такая, знаешь...
— Как интересно. И?
— Врубил на всю мощность! А знаешь, что врубил?
— Страшно представить. Зная Маркова.
— Не в курсе, как это называется. Можно посмотреть в интернете. Но припев хриплый, надрывный: «Застрахуй, братуха, застрахуй!» С акцентом на последний слог. Вот что это за вещь?
— Тут нужен специалист.
— Короче, мат-перемат. Ковальчуку-то по фигу. Я поежился. Ребята в соседней раздевалке затихли. Вдруг выскакивает из тренерской комнаты Захаркин. Кричит матом ярче, чем из приемника: «Вы ***, что ли? Даня, ***! Даня!» Хватает этот двухкассетник — и ка-а-к двинул об стенку!
— Боже.
— Я такого Захаркина никогда не видел. Его прямо зацепило. А сейчас в какой-то рекламе слышу то же самое — «Застрахуй машину, застрахуй!» По всем каналам крутят. Еще акцентируют, понимаешь, на том же слоге...
— Игорь Владимирович Захаркин — ярчайший человек.
— Рассказать историю?
— Вы еще спрашиваете?
— Стокгольм — это первый этап Евротура, куда я поехал как пресс-атташе. Сезон-2007/08. Что-то еще писал на сайт ФХР. А жили в гостинице при Globen Arena. После второго матча вызывает Захаркин: «Мне надо с тобой, Вася, серьезно поговорить». Я думаю — что такое? Немножко струхнул!
— Так что?
— Думал — что-то натворил и сейчас домой отправят. Говорю ему как в анекдоте: «Вы, Игорь Владимирович, меня родиной не пугайте!» Он молодец, юмор понял. Вдруг стал серьезнее: «Вась, так нельзя! Ну что ты пишешь все время?!» — «А что?» Распахивает ноутбук. Показывает: «Быков, Быков, Быков сказал, Быков тут, Быков там. А Захаркин-то где?!»
— Как мило.
— Я растерялся: «Так это же Вячеслав Аркадьевич сказал на пресс-конференции, прямая речь...» — «Но я-то думаю так же! Давай пиши: «Быков и Захаркин сказали...» «Хорошо», — отвечаю. В следующую заметку вставил — «по мнению Захаркина». Игорь Владимирович все отследил. Встречает меня: «О! Теперь нормально. Мы же вдвоем, общее дело делаем! Вася, правильно?» — «Безусловно...»
«Мерседес» для пресс-атташе
— За победу на чемпионате мира в Квебеке «Мерседес» получили не только хоккеисты, но и вы, пресс-атташе.
— Получил!
— Ездили долго. «Мерседес» до сих пор с вами?
— Нет, нет, что вы... Он все-таки маленький, C200. Отъездил на нем года четыре. Лучше, конечно, чем «Жигули» или «Москвич». Но по размеру тот же «Форд Фокус», на котором ездил до него.
— Сейчас на чем?
— Сейчас у меня хорошая машина. Cadillac XT5. Пойдете меня провожать — увидите, рядом с редакцией стоит.
— Рад, что ваше благосостояние на уровне.
— Я как и в лодках — не люблю маленькое пространство. Но и слишком большое считаю ненужным. А Cadillac — самое оно!
— Мне б судить такими категориями.
— «Мерседес» был тесноват. По-моему, они бросили выпускать такие «цешки». Еще и задний привод, на бездорожье ему плохо. Нежный автомобиль. А ребята-хоккеисты вообще продавали сразу свои «Мерседесы». Не помню, чтоб кто-то на этой машине ездил. Как-то им не зашло. Хотя давали S-класс. Совсем другая история. Это уже солидно. Тренеры получили, Третьяк...
— В 2016-м выигравшие в Рио гандболистки получили BMW X6. До сих пор три девчонки той сборной на них катаются. Десять лет!
— Давали X6. Потом стали давать X4, чуть меньше. За Пхенчхан-2018 как раз их и дали хоккеистам. Помню, была съемка — председатель правительства Медведев с Ковальчуком у Белого дома осматривают эти автомобили. Садятся в машину, Медведев говорит: «Смотри, какая хорошая...» А Ковальчук отвечает: «Дмитрий Анатольевич, ну маленькая же она!» Илья-то лось здоровый. В эфир это не попало. Неудобно, все-таки подарок. А BMW X6 — это ничего, да?
— Более чем. 2008 год — первая история, когда пресс-атташе получил автомобиль?
— Это вообще первый случай, когда дарили машины! Прежде не было никогда. При советской власти давали возможность купить. Это другое. А следующая история была только в 2014-м. Спустя годы. За 2009-й почему-то не давали, насколько помню. Хотя тоже выиграли чемпионат мира в Швейцарии. Радулов забил победный канадцам.
— Кого надо благодарить за то, что и вас внесли в списки на получение машины? Это же история непростая.
— Наверное, Третьяка. Там же были постоянные подковерные игрища. Склоки тут и там. Мне рассказали, как все делалось. Оформлялось через управление делами президента. Осведомленный человек из президентской администрации шепнул, что меня и еще одного товарища наши два тренера сборной вычеркнули из списка. Может, это и неправда. Но сказали так.
— На получение автомобилей?!
— Да.
— Быков и Захаркин занимались такими делами?!
— Верно. Но Третьяк все-таки позвонил тем людям, которые прорабатывали вопрос в администрации. Нас в список вернули.
— Кто был второй?
— Человек из обслуги. Ничего обидного в этом слове нет. Администраторы, массажисты, врачи, пресс-атташе — это все обслуга...
«Йа-йа, Кемска волость!»
— Как думаете, почему Быков с Захаркиным вас вычеркнули?
— Черт его знает... Они вообще интересные люди. У меня сложилось чувство, что у них какой-то наполеоновский комплекс.
— Любопытно.
— Я до того с ними особо не пересекался. Какие-то их задания всегда исполнял. Хотя было много личных просьб, которые я вообще не обязан был делать. Но раз по-дружески просили — пожалуйста...
— Например?
— Быков просил кого-то из своих знакомых провести на хоккей — я проводил. А! Однажды играли в Швеции. Захаркин хотел прикупить кого-то из игроков. А я немножко владею шведским языком.
— Захаркин хотел прикупить кого-то из игроков?!
— Они же еще в ЦСКА были тренерами! Хотели купить центрфорварда сборной Швеции. Захаркину, видимо, неудобно было идти на ту сторону, к раздевалке-то. Как это — тренер сборной России идет туда? Не принято!
— Послали вас.
— Да: «Вась, давай сходи». Как сейчас помню, хоккеист по фамилии Перссон. Кстати, неплохой.
— Согласились?
— Я поначалу вообще не понял: «Игорь Владимирович, вы что вообще?!» — «Ты шведский знаешь — вот и иди». — «Так вы тоже знаете...» — «Меня все знают, а ты никто. Тебя-то кто знает?»
— Это аргумент, надо сказать.
— Учит: «Скажи, что тебя хотят в ЦСКА. Пусть даст координаты агента, чтоб связались, обговорили. Обязательно добавь, что получать будет в два с половиной раза больше, чем сейчас». Я как мудила пошел. Перссон или не Перссон? Ч-черт, забыл фамилию! Но года полтора он в ЦСКА отыграл. В третьем звене. На фиг он был нужен, я не знаю. Может, у Захаркина свои дела со Швецией, какие-то агентские. Каждый выживает по-своему. Главное, чтоб все были довольны.
— Разговор сложился?
— Перссону вообще было по фигу, кто к нему пришел. Он как услышал — «о, ЦСКА! Как это?! Йа-йа, натюрлих, Кемска волость!» Примерно такой был диалог. Я к Захаркину возвращаюсь, докладываю — так и так. «Молодец, Вася, все правильно сделал, будем звонить...» Смотрю — через несколько месяцев Перссон в ЦСКА тренируется.
— В сборную вас брали не Быков с Захаркиным, а кто-то другой?
— Вот это было одной из причин! Они, видимо, посчитали, что Третьяк поставил смотрящего от себя. Буду «стучать» и так далее. Сложилось такое впечатление. Они вообще очень недоверчивые. С другой стороны, все вокруг были такими же «людьми Третьяка». Все на контракте в ФХР — врачи, администраторы. Теоретически Быков с Захаркиным могли попросить другого пресс-атташе. Если б у них хотя бы кандидатура была. Но ведь не было кандидатур-то.
Сушинский и два апперкота
— В самом деле знаете шведский? Да вам цены нет.
— Я в университете изучал как второй язык. Правда, все забыл. Юра, это было 40 лет назад! Хотя один раз мне шведский здорово пригодился. 1994 год, перед Олимпиадой в Лиллехаммере. Пресс-атташе у сборной не было. У меня с Тихоновым и Стеблиным нормальные отношения — ну и взяли меня как неофициального пресс-атташе в Стокгольм на этап Евротура перед самой Олимпиадой. Летим туда, а потом на автобусе переезжаем в Норвегию. Стеблин пригнал из Москвы автобус ФХР. Через паром — в Стокгольм!
— Были ж фокусники.
— Отыграли, загружаемся. Ехать недалеко, километров 500. Сначала в Осло, потом на север, к Лиллехаммеру. Но границу между Швецией и Норвегией пересечь надо. Заходят пограничники, начинают что-то толковать. Тут-то я вспомнил песню Высоцкого «Случай на таможне». Вы наверняка знаете.
— Вы напомните — а я сделаю вид, что знаю.
— «Но тут вступился за меня
Ответственный по группе.
Сказал он тихо, делово —
Такого не обшаришь:
Мол, вы не трогайте его,
Мол, кроме водки — ничего, —
Проверенный товарищ!»
— Какая прелесть. Конечно же, помню.
— Вот и у нас вышло приблизительно то же самое. Я вступил с этими шведами в беседу, указал на Виктора Васильевича. А его вся Европа знала в лицо. Шведы просветлели, даже багаж открывать не стали: «Езжай!» Все обалдели. Динамовский защитник Сорокин в той сборной — первый балагур. Выкрикнул: «Ребята, Васе — ура!» Вся сборная начала аплодировать. Ну и погнали дальше в Норвегию. А Высоцкого надо знать. Это на все случаи жизни.
— Самая странная черта Быкова?
— Какой-то он весь замкнутый, в себе, ты понимаешь... Неулыбчивый, погружен в себя. Я даже не представляю, как он с ребятами-то общался. Вот непонятно! Обычно с Захаркиным вызывали к себе в конуру хоккеистов, какие-то беседы проводили. Я не присутствовал. А позже была другая замечательная история — с Максимом Сушинским. Тоже в Швеции. Интересно, почему все это в Швеции происходит?
— Так что было?
— Сушинский совсем молодой. Взяли на какой-то этап в сборную. А может, даже в молодежную. Мне эту историю пересказывали. Макс — он такой... В хорошем смысле зверек. Его лучше не трогать. Хоть невысокий, но крепкий, молодец. Взял какую-то мелочь, фигню! Может, кофе или кока-колу. Пошел, не расплатившись. За ним погнались два охранника.
— Догнали?
— Он услышал, что бегут. Остановился. Развернулся и на противоходе уложил одного и другого двумя апперкотами. В хоккейном мире историю помнят!
Циферки
— Рассказываете так увлекательно, что мы забыли про «Мерседесы». Номера у тех машин были крутые? Выдержали стиль?
— Даже у меня! Тут история!
— Истории мы чтим.
— Тогда слушайте. В ФХР пришел ответственный из управделами президента. Мы с Тузиком очень дружили, были близки по всем делам. Сидим у него в кабинете, обсуждаем эти машины...
— Еще не выданные?
— Не выданные. Пока стоят в спецгараже, это Новые Черемушки. Там так называемое автохозяйство номер один. Спрашиваю у этого человека из администрации: «А номера-то какие будем давать?» Тот на меня смотрит, не понимает: «В смысле?» — «Как это? Надо ж блатные дать! Чтоб циферки были, как у них на спине...»
— Что тот?
— Задумался: «Да? Интересно... Надо подумать. Я посоветуюсь с товарищами». Мне показалось — впервые с этим столкнулся. Через день-два перезванивает: «Никаких блатных номеров!»
— А как же получилось?
— Рассказывает: «Помочь можем вот чем. Нам спустят список номеров, можем из него выбирать...» Тузик слушал-слушал беседы, не выдержал: «Вась, куда ты влез? Вот делать тебе нечего!» — «А мне интересно, Игорь Николаевич! Чем еще пресс-атташе должен заниматься?» Короче, привозят мне этот список. Гляжу — все буковки одинаковые: КНХ. Ага, это ничего — «НХ» — это «наш хоккей».
— К?
— К — Квебек!
— Ловко!
— Да, как-то на ходу придумалось. Гражданин из администрации стоит рядом и поражается. Понять не может, что происходит: «Вась, я бы в жизни не догадался...» С буковками разобрались, говорю. А теперь займемся циферками. Так я всем нашел циферки!
— Василий Васильевич, вы просто Кио.
— Список большой, номеров пятьдесят. А надо выбрать тридцать. Первое, что мне бросилось в глаза, — номер 008. Конечно, Овечкину! Потом всем остальным подобрал. Тузик обалдел. Человек из администрации бледный: «Ну, Вася, ты вообще...»
— А себе?
— Переходим. Сначала подобрал Тузику: «Вот вам, Игорь Николаевич, 993!» — «Почему?» — «Так вы с Михайловым выиграли чемпионат мира в 93-м...» — «Ах! Ну ты, Вася, голова!» А себе я взял самый блатной.
— Я в вас не ошибся, Василий Васильевич. Какой же?
— 991. А код региона — 199. Зеркало полное!
— Какие номера были у Быкова с Захаркиным?
— Вот не помню. И у Третьяка не помню. Кажется, им ничего не нашел. Зато хоккеистам — каждому со смыслом!
— Этот прекрасный номер можно переставлять на следующие свои машины. Удалось?
— Есть хитрости. Но не так просто. Ну на фиг.
— Есть машины счастливые и несчастливые. Тот «Мерседес» был счастливым? Выручил хоть раз?
— Он был счастливым. Я на нем со второй женой познакомился. Не был бы я на «Мерседесе» — может, и не клюнула бы. Папаша у нее был что надо.
— Министр легкой промышленности?
— Хозяин автосервиса. На свадьбу мне подарил такие диски для этого «Мерседеса»!
«3,5 миллиона для обслуги»
— Самый ваш сумасшедший день на той должности?
— Наверное, вручение машин на Малой спортивной арене. Стоял большой экран, кадры из финального матча наложили на песню Высоцкого «Профессионалы»...
— Вы придумали?
— А кто же? До сих пор жалею — не забрал исходник. Так и пропал этот клип. А сделано было хорошо. Мне Тузик нашел человека, который все это сварганил. Я очень боялся — вдруг не понравится?
— Понравилось?
— А большого начальства не было. Не пришли. Ни Фетисов, ни Медведев. Мы двери открыли, дали объявление, позвали людей... Но пришли только родственники. Оказалось, никому это не интересно.
— Надо же.
— Вручали бы на Красной площади — может, еще кто-то с мороженым и явился бы поглазеть. А на Малую арену кто попрется? Мы заранее расставили таблички на стекла, чтоб народ не путался. Но все равно пришлось водить и показывать. Вот это зрелище! Жалко, никто не снял, как Вася указывал: «Это ваша, Владислав Александрович. Илюх — ты сюда. Саша Овечкин, твоя во-о-н там, с восьмеркой в номере...» — «А почему так далеко?!»
— Все машины черные?
— Вся обслуга получала C-класс — эти маленькие поставили подальше. Смешно было смотреть, как Сушинский и Быков усаживались. Сухой-то ладно, он даже не сел за руль. Ехал привстав.
— Хоть раз Быков с вами жестко поговорил?
— Нет-нет. Я, честно говоря, вообще не могу представить, чтоб жестко с кем-то говорил. Он спокойный.
— Чувствовалось, что против Быкова с Захаркиным что-то замышляется? Старики-тренеры их ненавидят?
— Мне так не казалось.
— После того как стали чемпионами, уловили в Быкове человеческие перемены?
— Вот история, вам понравится. Прошло два-три года после Квебека, я уже работал в ЦСКА. Играли в «Мегаспорте». Быкова все эти три года я не видел. Тут он приезжает на хоккей. То ли Федоров, то ли Есмантович меня просит: «Слушай, там Быков приехал. Не знает, как пройти в ложу. Выйди, проводи его к лифту...» Я даже забыл, как его по отчеству.
— Аркадьевич.
— Да, точно. Выхожу: «Здравствуйте, Вячеслав Аркадьевич». Он ни слова не промолвил, руки не подал! Веду его к лифту, поднимаемся в ложу. Провожу к Есмантовичу и Федорову. Вообще ни слова по пути! Хотя бы сказал «привет» или «Вася, как дела?». Три года не виделись!
— Я крайне удивлен.
— Странно, правда? А сколько денег они получили! Столько никто никогда не получал. Да и не получит, я думаю. Там были суммы просто сумасшедшие.
— Порядок цифр? Это очень занимательно — считать чужие деньги.
— Если мы, простые смертные, получили за Квебек по три с половиной миллиона рублей — еще теми деньгами!
— У меня ноженьки подкосились.
— Да. По три с половиной обслуге.
— Когда упала эсэмэс с такой суммой — с ума не сошли?
— Что сходить-то? Я знал, сколько будет. Нам сказали: готовьтесь, скоро придет. Я у Тузика поинтересовался: а почему столько-то? Почему не пять?
— В самом деле.
— Игорь Николаевич ответил: «Ты знаешь, решили вот так. Это Третьяк сказал — пусть будет три с половиной». Не спорить же из-за полторашки. Были же времена, а? Смешно вспоминать!
— Какая была зарплата у пресс-атташе сборной?
— Знаете, хорошая. 120 или 130 тысяч. В ЦСКА потом платили меньше — 90. А в ТАСС вообще 50!
— Руководили всем спортом?
— Не совсем. Я был главным выпускающим. Второй человек в спортивной редакции, грубо говоря. А в сборной еще премии!
— Премии касались пресс-атташе?
— Тогда — да. За каждый этап Евротура! Мы же что-то выигрывали? За каждую победу 80-100 тысяч рублей. Четыре этапа. Вот еще прибавочка — полмиллиона за сезон. По деньгам было все в порядке.
«Где медаль?»
— Откуда смотрели голы Ковальчука?
— Сверху, как ни странно. Сидел в ложе прессы на самой верхотуре, вел онлайн-репортаж для сайта ФХР. Хотелось игру смотреть — а приходилось писать эту ересь. Главное, не понимал — кому это надо? В России глубокая ночь. Кто интересуется — тот смотрит по телевизору. Вот на овертайм мы с Тузиком пошли вниз. Пробились к судейскому столику, это напротив скамеек. Стояли у бортика. Народищу было! Телевизионная камера прямо над нами. Ковальчук бросал в правые ворота от нас. Но я больше запомнил не сам гол.
— А что же?
— Федоров у синей линии перекинул шайбу Ковальчуку — и тот чуть не упустил за синюю. Илья переложился, практически по синей линии провел крюком с шайбой. Потом изменил направление и пошел в сторону ворот. Этот пас был прямо перед нашими глазами — Ковальчук перекладывается как в замедленной съемке! Вот это я запомнил прекрасно!
— От бортика смотреть такой хоккей — кайф.
— Я вообще люблю смотреть хоккей практически со скамейки. Стоять рядом, все слышать. Не на трибуне.
— Больше эмоций?
— Да все иначе. Слышно же, что говорят на скамейке тренеры, что на льду. Чувствуешь себя там, в игре. Совершенно другое ощущение! Николай Николаевич Озеров не просто так вел репортажи оттуда. Стоял у бортика, хотя мог сидеть в комментаторской. Экспромт «такой хоккей нам не нужен» родился только потому, что Озеров был у бортика. Все прочувствовал в 1972-м, когда не засчитали гол Курнуайе, Иглсон выскочил на лед, Маховлич замахивался клюшкой... Все это было рядом с местом Озерова! Между прочим, все камеры в этот момент отвели куда-то вбок — и стране ничего не показали. Казалось, эпизод остался только на фото. Потом нашлась какая-то любительская съемка. Я сразу вспомнил историю с убийством Кеннеди — тоже нашли любительскую съемку!
— Надо же.
— Вы не знали? Я огорчен. Некий Запрудер, продавец одежды, снимал на любительскую 8-миллиметровую камеру. Эти 26 секунд потом разлетелись по всему миру — и прославили его...
— Тогда в Квебеке были какие-то предчувствия?
— Насчет выигрыша? Никаких. Но точно помню, говорили — чем меньше Ковальчук забивает на предварительном, тем больше шансов забить в финале. Все ждали — когда же?! Четвертьфинал, полуфинал — не забивает! Значит, в финале должен...
— После победы — какие картинки перед глазами до сих пор? Помнятся-то мгновения.
— Я же выскочил на лед!
— Я в вас не сомневался, Василий Васильевич.
— Правда, пришлось оббегать... Мы с Тузиком стояли напротив — и по коридору бежали на другую сторону. Туда, где выход на лед. Тузик на лед не пошел, а я сразу туда. Потому что у меня был флаг. Пресс-атташе должен быть с флагом, правильно?
— Это для меня новость. Ну ладно.
— Должен! А то они радуются — и без флага. А Вася выскочил и доставил. Все обнимались. Помню, я подскочил к Радулу — и поднял его на радостях! Он сколько весит-то с формой? Килограммов 120?
— Да бросьте.
— Ну, много. Потом пробовал повторить — у меня не вышло. А тогда — пару раз, как в борьбе сумо! Вот такие были эмоции. Он обалдел: «Вася, ты чего?! Надорвешься!»
— Скажите главное — вы медаль получили?
— Должны были. Как прописанные в заявке. Эта заявка до сих пор открывается на сайте ИИХФ. Но медали не достались. Говорю Тузику: «Идем получать?» — «Не-не, не пойдем. Неудобно. Потом дадут...» Так что вы думаете? Не дали!
— Как так?
— Месяц-два прошло, спрашиваю Третьяка: «Владислав Александрович, а где медаль?» Отвечает: «Мы заказали в Цюрихе дополнительные, должны прислать». Так ничего и не прислали. Нет у меня медали и не будет.
«Семин в ответ начал всех обкладывать...»
— С кем в той сборной было общаться особенно тяжело? В любой команде есть нелюдимый.
— Самым нелюдимым был Зиновьев, конечно. Ну, Андрей Марков будто не от мира сего. Ни с кем особо не общался. Кажется, жена у него француженка из Канады?
— Возможно.
— По молодости-то Марков с Афиногеновым чуть ли не за ручку ходили в «Динамо», очень дружили. А здесь как-то отстраненно держался.
— Кто еще «отстраненный»?
— Горовиков. Тоже в стороне от всех. Я ни разу не видел, чтоб он с кем-то разговаривал. Хотя Горовиков единственный в той сборной, кто ходил с книжкой. Причем какая-то классика. Сейчас-то хоккеисты читают, нет?
— Кто-то читает. Биржевые сводки.
— Вообще в той сборной хорошие ребята подобрались. Много балагуров. Обычно вратари чудят, но здесь был Саша Еременко. Просто замечательный человек. Даже не скажешь, что вратарь!
— Изумительно сформулировано.
— Кстати, о вратарях. Миша Бирюков — забавный парень. Он же из Ярославля, кажется? Начинается сбор. Ребята стоят на крыльце в Новогорске. Тут подъезжает новенький Touareg с ярославскими номерами. Черный! Выходит важной походкой 22-летний Бирюков, третий вратарь. Ребята давай подкалывать: «Миша, не жирно ли? Не рано?» В Квебеке Илья Никулин все с телефоном ходил, не расставался. Названивал своей рижской жене. Я говорю: «Илюх, ну нельзя же так, роуминг!» Смотрит на меня: «Не надо, из Канады в Ригу — никакого роуминга...» О, вспомнил. Семин — интересный персонаж!
— Так. Чем же?
— Они с Ковальчуком чуть канадскую полицию не ***.
— Трезвые?
— Нет, конечно. Гостиница, поздний вечер после победы. Все выпили, естественно. Что-то начали орать. Сема кому-то звонил. Кажется, в Новосиб. Получалось громковато — и ему сказали: потише, любезный.
— Это чемпиону-то мира такое говорить. Постыдились бы.
— Семин в ответ начал всех обкладывать. Все происходило в гостиничном холле. Тут появился Ковальчук, тоже начал выступать. Вызвали полицию. Я где-то рядом ошивался, выскочил... Вижу — приезжают полицейские!
— Ситуация накаляется.
— Какая-то толстожопая негритянка — красивая... С ней худосочный франкофон, гееобразного вида. Уже палку почти вынул. Я вступил в переговоры...
— Что бы это ни значило — я поражаюсь вашей отваге, Василий Васильевич.
— Эти, пьяные, рядом орут не пойми что. А я негритянку успокаиваю. Разулыбался, нашептываю: «Какая вы красивая, мадам...» — «Мадемуазель!» Тут же поворачиваюсь к Семе: «Саш, ну не ори, подожди, не надо суетиться...» Как-то это дело погасили. А негритянку под задницу выпроводили. Задница хорошая!
— Я забыл — капитаном той сборной был Федоров?
— Леха Морозов! Кстати, хорошую штуку провернул как капитан. По закону хоккеисты куда-то едут — им положены суточные. За этап Евротура, допустим. Это же командировка. Значит, долларов 50 в день.
— Пока возражений нет.
— Меринов, администратор, перед выездом вызывает каждого в каптерку, выдает наличные. Так Мороз установил — тут же эти доллары собираются в кучу и раздаются обслуге. Для хоккеистов это копейки, а для нас значительно. Двадцать человек в команде, каждый получил по 250 долларов за этап. Значит, пять тысяч долларов отдаются Тузику — тот распределяет. Врачу, Васе, себе... Тут Морозов молодец.
— Как вас увольняли из сборной? С такой работы сами не уходят.
— Помощник Третьяка по фамилии Фесюк сказал: «Ты не едешь».
— Извиняюсь, куда?
— В Швейцарию, на чемпионат мира. Я к Третьяку — тот отвечает: «А я ничего не знаю». Руки умыл, не захотел лезть в очередные склоки. Но я все-таки поехал!
— За свой счет?
— Нет, за счет ФХР. В командировку. Но мне было сказано: к сборной не приближаться.
— Понять не могу — а зачем вы туда поехали при таком раскладе?
— А вот просто хотел! Я считал, поступили несправедливо. Так хоть дайте съездить в Швейцарию. Давно там не был, с 1998 года. Когда сборной руководил Юрзинов.
Стулом по голове
— Что-то я вспоминаю — была в вашей карьере пресс-атташе скандальная пресс-конференция. Когда дошло до рукоприкладства.
— Так это не в сборной! История старая. Все произошло на Кубке «Спартака», Гелани Товбулатов меня попросил помочь. Разумеется, потом не заплатил, что обещал. Приезжала сборная звезд НХЛ. Тренером поставили Сергея Бабинова. Вот пресс-конференция в Сокольниках. Один корреспондент пришел выпивший. Начал какую-то ерунду нести из первого ряда. Ну, пьяный человек! Чувствую, Бабинову это надоело. Но сам-то он не полезет разбираться.
— Пришлось вам?
— Кончилось тем, что я вышел и постарался этого гражданина вывести из зала. Вернее, вынести. Он начал выступать. Под руку попался стул. Хорошо, что мягкий. Потом Бабинов мне руку пожал: «Молодец!»
— Вы ударили стулом по голове?
— Один раз.
«Кем же я был? Да никем!»
— Вы были одним из четырнадцати, организовавших «Спорт-Экспресс»?
— Нет. Меня вскоре после рождения газеты пригласили на работу. До этого я был в «Советском спорте»... Кем же я был? Да никем!
— Это как?
— Я в шахматы играл, был кандидатом в мастера. Капитан сборной журфака МГУ. А в шахматах проводился Кубок европейских чемпионов. Довольно интересный турнир. Например, за «Буревестник» играл почти 80-летний Смыслов. А с югославским «Партизаном» приехал Светозар Глигорич. В то время один из ведущих гроссмейстеров мира. Я внаглую напросился к нему на интервью! К заметке поставил эпиграф — мол, зарабатывать нужно при капитализме, а жить при социализме. Не представляю, как это пропустили.
— В «Советском спорте»?
— Было еженедельное приложение к газете, называлось «64». На его базе через несколько лет создали журнал «64. Шахматное обозрение». Вышло специальное постановление ЦК КПСС — после того как мы проиграли две шахматные олимпиады. В шахматы сразу вбухали море денег, а вид спорта стал полностью политическим. Карпова назначили главным редактором. Но не в этом дело!
— А в чем?
— В том, что после интервью с Глигоричем меня заприметили, пригласили в «Советский спорт». На улицу имени великого русского художника Абрама Архипова. Здание рядом с синагогой.
— Я успел поработать на улице Архипова.
— Я оказался вхож в отдел спортигр, а хоккей я очень любил. Меня пригрели знаменитые корреспонденты той поры — Дмитрий Рыжков и Олег Ханин. Знал всех, кто создал потом «СЭ». Но меня в планы не посвящали. А потом все случилось — и позвонил Юра Васильев, известный шахматный журналист: «Кучмий с товарищами создали новую газету, зовут меня. Но я не могу, а вот тебя могу им порекомендовать...»
— Обрадовались?
— Не то слово. Подумал — в новой-то газете мне позволят не только про шахматы писать, но и про хоккей! Примчался к Кучмию, тот сразу: «Все, Вася, мы тебя берем. Закрывай хоккей и шахматы». Первый номер к тому моменту еще не вышел.
— Вон она, ваша заметка в первом номере. На стене в рамочке.
— А, точно! Помню, я звонил Якову Дамскому в Брюссель. Кучмий говорил: «Давай быстрее, чтобы не платить...» Дамский туда поехал от радио.
— В первую редакцию «Спорт-Экспресса» стекались очень странные люди. Да и я был среди них.
— Вас не помню. Мне больше запомнился Вася Уткин.
— Ого! Что хотел?
— Это был 1992-й, наверное. Редакция была недалеко от Пушкинской площади, дома МХАТа. Ну, рядом еще стрип-клуб, где Тарзан пляшет! Там подворотни, подворотни...
— Ну и?
— Уткин явился — и почему-то на меня его кинули. Спрашиваю: «А кто это? Что ему надо вообще?» — «Хочет спросить про футбол, хоккей. Какие правила...» Тоже мне, нашли мальчика! Буду рассказывать, как в футбол играют? Уткин со мной на «вы» разговаривал: «Вы так не волнуйтесь, пожалуйста. Пойдемте в бар, налью что хотите, а вы мне все расскажете...»
— Это совсем другое дело.
— Разумеется. Он налил — я рассказал про футбол. Это, говорю, ножной мяч... Еще налил — про хоккей. Вот так начиналась карьера Уткина.
«Дайте кончить патриарху!»
— Много было встреч с великими шахматистами?
— Со всеми, кроме Фишера. Первая встреча с великим — это как раз Глигорич. А вторая — Карпов! Какой-то турнир в УСЗ «Дружба», 1981 год. Осталась фотография. Стоим рядом. Выглядим ровесниками. Хотя Карпов на девять лет старше. А вообще-то я еще в 1974 году двигал фигурки в матче претендентов Карпов — Корчной!
— Вы человек феноменальной судьбы.
— Я занимался в шахматной школе Дворца пионеров. Ну и пригласили поработать демонстратором. Кием цепляешь фигурку — и двигаешь. Все на тебя глядят. Рядом Карпов, Корчной — великие! Начали играть в Колонном зале, а заканчивали в Зале Чайковского. Еще две партии были в Театре эстрады. Платили 10 рублей за каждую — отличные деньги для школьника! Слушайте, сейчас вспоминаю... Я же и с Фишером виделся.
— Где?
— 1992 год, Свети-Стефан. Так называемый матч-реванш Фишер — Спасский. Туда я поехал от «Спорт-Экспресса». Найти бы, что писал! У редакции денег не было, но помог известный фотограф Радко Кнежевич. В газете ставили какую-то плашку, а он за это пообещал меня расселить и кормить. Редакционных денег хватило только на билеты. Еще меня и обокрали там. Это я сам дурак, конечно. Возвращался из Белграда в Будапешт на ночном поезде. Портмоне положил не под подушку, а в поясную сумку. Хорошо, паспорт с аэрофлотовским билетом держал в другом месте. Только какие-то деньжата подрезали. Нашел где расслабиться! Цыганщина сплошная что в городах этих, что в вагонах...
— Самые удивительные встречи с большими шахматистами?
— Была чудесная история. Перестройка, 1987 год. Два чемпиона мира Ботвинник и Смыслов долгое время не разговаривали друг с другом. Но потом страсти улеглись. Одному 80, другому — 70. Что не разговаривать-то? Так вот, идет съезд шахматистов СССР в Центральном шахматном клубе. Выступает Михаил Моисеевич Ботвинник. Что-то говорит — но никто не понимает, что именно. Какие-то роботы, искусственный интеллект... Он же первый это придумал!
— Да, я в курсе.
— Делегаты со всей страны утомились слушать, начали шикать. Всем кажется — старческий бред. А доктор наук просто маразматик. Тут Василий Васильевич Смыслов из президиума певческим басом: «Товарищи! Ну дайте же патриарху кончить!» Народ просто лег. Но Смыслов-то не понимает почему, он человек советской школы. А Ботвинник тем более! Поворачивается и произносит: «Василий Васильевич, не волнуйтесь, я уже кончаю...»
— Со Спасским общались?
— Мало. В Югославии он был какой-то отстраненный, себе на уме. Никуда не выходил. А Фишер тем более.
Квартира Карпова
— Самые яркие командировки той поры?
— В 1992-м Всемирная шахматная олимпиада в Маниле. Впервые туда едет не сборная СССР, а команды республик. А как ехать? 92-й год! Денег нет. Каспаров (признан в РФ иноагентом, внесен в реестр террористов и экстремистов. - Прим. «СЭ») упрашивал Гайдара, чтобы тот хоть что-то дал. Видимо, не получилось — потому что в конце концов Гарик отыскал каких-то бакинских евреев здесь, в Москве, на Петровском бульваре. Причем в том самом доме, где жил другой бакинский еврей — Зальцман.
— Это необходимая деталь?
— Крайне необходимая. Потому что Зальцман — это Леонид Зорин, великий драматург, написавший «Покровские ворота». Эта подробность еще всплывет в нашем рассказе. Так те евреи организовали Гарику чартерный рейс в Манилу, дали Ил-86. Все 15 сборных бывшего Советского Союза загрузились и полетели. По пути приземлились в Хабаровске. У друзей Гарика там были какие-то дела. На обратном пути в том же Хабаровске просидели сутки под вооруженной охраной. Что-то друзья Гарика везли. Так вот, чтоб напроситься в этот самолет, мне пришлось вспомнить драматурга Зорина...
— Это каким же образом приплели?
— Приезжаю в этот самый дом на Петровском бульваре. Говорю: «А знаешь, Гарик Кимович, что либретто к опере твоего деда-композитора написал юноша по фамилии Зальцман, который стал Зориным? А жил Зорин после в коммуналке того самого дома, где сидим сейчас мы. «Покровские ворота» списал как раз с нее!» Каспаров с круглыми глазами это выслушал. Потом вскричал: «Внесите в списки — все, Вася летит с нами!» Так я попал в чартер и на олимпиаду. Ел и пил за их счет.
— Еще удивительные дома спортсменов, в которых побывали?
— Был у Карпова.
— Недавно показывали его квартиру где-то в центре Москвы. Я чуть с ума не сошел.
— Это Вспольный переулок. Здание довольно-таки известное, из старых доходных домов начала ХХ века. Кстати, попал в кино. В фильме «Где находится нофелет?» герой Меньшова выходит из подъезда этого дома. Поставили бутафорскую автобусную остановку. По Вспольному никогда автобусы не ходили.
— Ну и как вам квартира Анатолия Евгеньевича?
— На самой верхотуре, последний этаж. Как мне показалось, для Карпова объединили несколько коммуналок. В ней заблудишься! Дали как раз в 81-м году, когда вышло постановление ЦК по шахматам. Мы шли, шли до его кабинета... Все в стеллажах. Со всех сторон нависают книги, альбомы с марками.
— Случай, когда вас Карпов особенно удивил? Человек многослойный, может говорить на неожиданные темы.
— Это было в Индии. Место называется Санди Нагар. Местный нувориш году в 94-м устроил этап матча претендентов. С кем играл Карпов-то? Кажется, с Гельфандом. А Камский — с Анандом. Но это не точно. Как-то мне Карпов говорит: «Видишь домик на горе? Говорят, там хороший бассейн, давай съездим». У него был охранник, хороший парень Володя из КГБ. Он сел за руль. Ну, поехали. Действительно, что-то вроде джакузи, мощная струя... Карпов указывает: «Вася, вот эту струю обязательно попробуй. Очень хорошо против простатита. Володя знает, проверил...»
— Что надо сделать?
— Повернуться задницей. Чтоб струя била в нее. Чуть не смывает!
— Это гроссмейстерское испытание.
— Я отвечаю: «Не-не, Анатолий Евгеньевич, я не пойду» — «Да ты что, давай!» — «Вон Боря Гельфанд, ваш соперник. Его и зовите». Карпов задумался — и произнес: «Нет, Боря не поймет. Скользкий он...»
«Вижу бомжа. Оказалось — Викулов»
— Самый странный человек, с которым вас свела спортивная журналистика?
— Меня сразил тот же Гарик Каспаров. Я на всю жизнь запомнил! Конец 80-х. Каспаров как раз организовывал свою шахматную ассоциацию. Называлась ПША, по-моему. Проводился этап по «швейцарке» в Измайлове. Там гостиница. Концертный зал между четырех корпусов. Стоим мы с Каспаровым, что-то обсуждаем. Работает телевизор — и в этот момент сообщают, что расстреляли Чаушеску с женой...
— Что Каспаров?
— Меня поразило, как Гарик обрадовался этому сообщению, уф! Он просто светился от счастья: «Наконец-то! *** этих коммуняк!» Начал орать что-то неприличное. Чуть ли не лезгинку плясать. А рядом стоял тренер Никитин, он его чуть успокоил. Почему так надо радоваться-то? Человека шлепнули без суда и следствия, с женой вместе. Все это показывали в прямом эфире. Чему ты радуешься? Сам-то был членом ВЛКСМ, шел по комсомольской линии. Тебя поддерживал влиятельный член Политбюро ЦК КПСС Гейдар Алиев. Ты был нормальным советским гроссмейстером, гражданином. Наверняка вступил бы в партию. Потом тебя Алиев пристроил бы в Верховный Совет СССР.
— Изменилось у вас отношение к Каспарову?
— После этого — резко. Не очень-то общались после этого. А потом я понял — Гарик вообще немножко не в себе. А на перестроечной почве у него вообще все съехало.
— Видели известного человека из спорта в печальном состоянии? Опустившимся, резко постаревшим?
— Викулов. Это было еще в старом дворце ЦСКА. Мне показалось, явился какой-то бомж. Жуткий вид! Думаю — как его пустили-то сюда? Это было прямо перед матчем. А рядом стоял Валерий Гущин. Поймал мой взгляд: «А ты знаешь, кто это? Викулов...» Потом меня поразил Александр Гусев. В 2008 году кубок за победу на чемпионате мира решили провезти по стране. Я и возил, кстати! Со всей страны полетели заказы. Первый — из Сургута. Ну, поехали. Играли ветераны, Гусев тоже тихонечко катался. Прошло года два-три — вдруг встречаю его в совершенно жутком состоянии, будто другой человек...
— Слезы большого спортсмена видели?
— В Квебеке Третьяк плакал. Как-то мне это очень врезалось. Все после гола выскочили на лед, а Третьяк стоял у бортика. Я как раз прорывался с флагом, оглянулся на него — и вижу эти слезы... Подошел, обнял его. Испереживался Третьяк сильно, что и говорить.
«Москвич» для Таля
— С Талем вы пересекались?
— Ой! Очень часто!
— С вас история.
— Рассказываю. Встречаю Таля в Шереметьеве-2. Выходит он, обвешанный желтыми пакетами из дьюти-фри Схипхола.
— Амстердам?
— Да. Раньше старались летать через Амстердам, считалось, там лучший в Европе дьюти-фри. Эти желтые пакеты с надписью «See Buy Fly» («Смотри Покупай Летай» — англ.) — юношеская мечта!
— Слоган легендарный.
— Михаил Нехемьевич, как обычно, в тяжелом состоянии идет. С большим трудом перебирает ногами. Мы с Гелей, его третьей женой, стоим и ждем. Мне кровь из носу надо взять интервью. Рошаль поручил, все срочно в номер — журнальный номер сверстан, осталась только дырка под эту заметку. Следующий журнал выйдет только через две недели. Вот я и помчался в аэропорт!
— Удалось?
— А вот слушайте. Таль идет напрямую через таможню. А это советское время, год 88-й. Таможенник его останавливает: «Вы куда, товарищ, направляетесь?» Михаил Нехемьевич замедлил шаг. Не поднимая головы, выговаривает: «В Ригу...» — и идет дальше. Мы с Гелей все это видим. Таможенник ему в спину: «Валюта есть?» Таль рассеянно: «Да так, немного...» — и к выходу. Обалдевший таможенник кидается за ним. А Таль уже упал в объятия Гели.
— Ну и ваши.
— Я только присутствую при этом. Таможенник надоедает рядом: «Надо же зафиксировать, оформить, подписать...» Что делать? Геля снимает с Миши пиджак, переворачивает и при всех трясет. Изо всех карманов валятся какие-то фунты, гульдены, доллары... Мятые бумажки, металлические... Как эта песня-то? «Ведь я институтка, я дочь камергера».
— Франки тоже были?
— Все было! Геля все это сгребает, что-то подписывает за Мишу. Говорит: «А это для Госкомспорта, отчитаться же надо». Таль же выиграл какой-то приз. Садимся в мой «Москвич-Святогор» и едем на Ленинский проспект. К каким-то друзьям Таля. Всю дорогу думаю — как мне интервью-то с ним делать? Миша никакой!
— Уверен, вы справились.
— На Ленинском Мишу немножко откачали. Сели в комнате — и дал интервью. Думаю: какой же он молодец! Два часа отработал. Внятно разобрал пару партий.
— Когда-то Халифман мне говорил: «В истории шахмат волшебных трое: Капабланка, Карпов и Карлсен. Чуть пониже Смыслов. Все остальные земные». Как выглядел бы ваш список?
— Между прочим, с Халифманом я сделал самое первое интервью для журнала «64. Шахматное обозрение» в 1981 году — он стал чемпионом СССР среди юношей! А что значит — «волшебные»?
— Как я понимаю — неземные. Гении из космоса.
— Ч-черт его знает... Наверное, Таль все-таки первый. Еще Камский. Думаю, если б не его странный папаша, Гата мог бы высоко взлететь. Хотя стал чемпионом мира в рапиде.
— Общались с папашей?
— Мало. Рошаль мне говорил — особо к ним не лезь, ну их на фиг.
— Лучшая шахматная партия, которую знаете?
— 17-я партия Карпов — Корчной в Багио, 78-й. Вошла в историю как «Танец с конями». Карпов выиграл. На меня произвело огромное впечатление. Величайшая партия!
Тихонов и «Чародейка»
— В то время и агенты были фантастические. Серж Левин, снявшийся в «Рокки».
— Еще бы! Но познакомились мы позже, на чемпионате мира в Вене. Это 1996 год. Были в сборной какие-то его ребята. До этого он писал в «Спорт-Экспрессе» под псевдонимом Ханли. Вскоре разругался, на что-то обиделся и писать перестал. Но интерес сохранял. Тут увидел меня, начал расспрашивать, что там, а как. Тут финальная сирена, наши выиграли. Серж про меня забыл, вскочил — и начал петь советский гимн!
— Представляю картину.
— Я ушам не верил. Отчетливо — каждое слово! Уже давно Россия, а он вытянулся и в эту музыку впечатывает: «Союз нерушимый республик свободных...» Серж один стоял в ложе. Человек, который лет двадцать прожил в Штатах. Ну и я встал, конечно.
— Знаю, кто еще встал бы в ложе и спел советский гимн. У вас же были теплые отношения с Виктором Тихоновым?
— Более чем.
— Самые трогательные моменты?
— Меня поражала его фишка в раздевалке — всегда ходил проверял, закрыт ли душ. Не капает ли краник. Причем не важно, в ЦСКА мы играем или в Казани, например. Гляжу, ребята переоделись, ушли — а Виктор Васильевич ходит, подкручивает... За границу приезжаем — то же самое!
— Нет бы за границей открыть все краны. Да и окна.
— Да. А у него уже на автомате. Насчет трогательного... Как-то в Новогорске не оказалось машины. Виктор Васильевич на меня наткнулся глазами: «О, Василий! Отвези-ка меня в Москву, надо подстричься...» Гляжу на него: «Что вам стричься? Все в порядке, Виктор Васильевич!» — «Нет-нет, подровнять надо». Ну ладно, садимся в мои «Жигули», поехали. Куда? На Калининский!
— Будто в Новогорске парикмахерской нет.
— Так его в легендарной «Чародейке» встретили как родного в дверях! Представляете? «Подровнять» ему! Хотя волос-то почти не было. Оставляю его, возвращаюсь в Новогорск. Встречает меня Валерий Иванович Гущин: «Ты куда Виктора Васильевича дел?» — «В «Чародейке»!» — «А, ясно. Ладно, заеду, заберу его...»
— Тренеры старой школы ни разу не втянули вас в стоящую пьянку?
— Один раз.
— Читатель должен знать.
— Олимпиада в Лиллехаммере. Попал туда благодаря истории переезда на автобусе из Стокгольма в Лиллехаммер и шведскому языку. В газете не было денег вообще! Дали какие-то копеечки, чтоб с голоду не помер. Меня Сыч пристроил в какую-то избу. Норвежцы сдавали свои дома оргкомитету под Олимпиаду. Чтоб расселяли людей — и что-то платили. На халяву ездил столоваться в Олимпийскую деревню. Тогда никто особо не проверял — висит аккредитация и висит. Не всматривались!
— Благодать.
— Набирал со шведского стола с собой. А через неделю по линии Федерации хоккея России прибыла тургруппа. Расселили в том же домике, что и меня. Не отложилось, кто был четвертым, но троих главных запомнил на всю жизнь — это Сеич, Николаев. Александр Палыч Рагулин. Ну и Виктор Кузькин, легендарный капитан ЦСКА и сборной.
— Компания ядерная.
— Да вы не представляете... Прибыли, когда я еще спал. Вдруг слышу жуткий грохот. Просыпаюсь, бегу по этому огромному дому. Вижу их. Кричу: «Что случилось?!»
— Так что?
— Был какой-то подпол. Рагулин его открыл — и спьяну *** туда холодильник. А вот теперь они втроем не могут его вытянуть назад. Хотя очень стараются. Пьяные. Где только успели — в самолете, что ли?! Говорю им: «Мужики, вы бы хоть поспать дали. Только рассвело!» — «Вася, иди к нам, давай...» Ну и пришлось. Они бы не отстали.
— Это понятное дело.
— Кузькин в меньшей степени, он вообще-то не особенный любитель. А эти двое — за радость! Вот так и жили. Я думал — их график не выдержу, сломаюсь. Но день на третий стали чуть спокойнее. Это поначалу заливали как в бочку. Видимо, вырвались на свободу...
«Волга» Валентина Иванова
— Лучшее спортивное чтиво, которое вам попадалось?
— Книжка Валентина Иванова. Замечательная! Но тут много личного. Его жена, тетя Лида Калинина, — школьная подружка моей матери. Ну и Валентин Козьмич стал другом семьи.
— Такая дружба наверняка полна милых историй.
— В 1953 году две подружки — моя мама и Лида Калинина — идут в школу по улице Осипенко, которая сейчас называется Садовнической. Вдруг видят — штаб Московского военного округа весь оцеплен. Стоят бронетранспортер, танки. Какое-то напряжение, нервные лица.
— Что было?
— Привезли арестованного Берию — и в этом же доме расстреляли!
— Значит, и мама ваша могла стать большой гимнасткой?
— Они обе занимались гимнастикой на «Динамо». Потом мама решила поступать в МИФИ, серьезный вуз. А тетя Лида готовилась к Олимпиаде в Мельбурне. Откуда вернулась олимпийской чемпионкой и с женихом.
— Дружба не закончилась?
— Нет, что вы! «Торпедо» в сезоне-1960 сделало золотой дубль — и год спустя им дали трехкомнатную квартиру на Ленинском проспекте. Рядом с нашим домом! Сын Валька у них уже родился. На год младше меня. Но меня отдали в престижную английскую спецшколу № 4 — а его почему-то во французскую, № 75. Ее потом окончил и Бодров-младший... Вспомнил смешную историю! Отец насобирал денежку на 407-й «Москвич». Брали в долг у всех — в том числе у Ивановых.
— А сами они ездили на «Волге»?
— В том-то и дело! На ЗИЛе им уже года два как дали 21-ю «Волгу». Вот смотрит тетя Лида на наш «Москвич» и говорит: «Какая же хорошенькая, маленькая машинка! А нашу-то «Волгу», тьфу, мыть замучаешься...»
Распродажа в Алабаме
— У каждого журналиста есть обидно сорвавшиеся интервью. Ваши?
— В 96-м от ТАССа поехал на Олимпиаду в Атланту. Руководителем делегации был такой Павел Михалев. Вы наверняка слышали фамилию.
— Что-то знакомое.
— Он долго работал в «Комсомольской правде» и был президентом Федерации баскетбола СССР. При нем выиграли в Мюнхене. Потом стал замом генерального в ТАСС и курировал спорт. Вот проходит неделя Олимпиады, десять дней... Чем занимался руководитель делегации?
— Чем же?
— С утра пораньше приходил в тассовский офис пресс-центра. Там три телевизора и четыре монитора. Просто сидел и щелкал каналами. То посмотрел, это посмотрел. Мы там бегали по объектам, делали интервью, что-то передавали. Забегали на несколько минут отдышаться в офис. Михалев сидел в одной и той же позе с пультом в руке. На десятый день вдруг произносит: «Все, ребята, завтра объявляется вы-ход-ной!»
— На Олимпиаде? Как это?
— Вот и мы спрашиваем: «Как это? Завтра фехтование, вполне может случиться золото у Позднякова...» — «Не-не-не, плевать на фехтование. Выходной!»
— Что это ему приспичило?
— Тут же и выяснилось что. Валялась какая-то бесплатная газета. Он со скуки поднял и вычитал. Показывает нам: «Вот — сейл! Распродажа!» Значит, надо ехать. Был у нас в бригаде хороший мужик Володя Кикило, вашингтонский собкор. Его прикомандировали к нам. Возил всю бригаду на минивэне.
— Поехали искать распродажу?
— В шесть будит. Да плевать нам на золото Позднякова в сабле! Кого это интересует вообще? Тут же сейл! Оказывается, едем из штата Джорджия в соседний штат Алабама. 350 километров в один конец. Там огромный молл — чего только нет! Два часа ходим, рассматриваем. Михалев купил какую-то запонку. Смотрит на нас: «А вы почему ничего не взяли? Нет-нет, так нельзя! Для чего вам суточные выдали, 100 долларов в день? Надо тратить!» Куда-то меня потащил. Заставил купить желтый замшевый пиджак. К счастью, я успел вернуться, фехтовали вечером. Сделал интервью с Поздняковым, который взял-таки золото. Причем интервью так всем понравилось, что фехтовальщики меня взяли в тот год в Кейптаун на чемпионат мира... А от этой чертовой Атланты отвратительные впечатления. Совершенно идиотский город!
— Странно. Мне Америка очень понравилась.
— Невозможно выйти из гостиницы — вокруг бегает какая-то чернота. Бабы ужасно приставучие. Все бедные, что ли?
— Деньги выпрашивают?
— Требуют, чтоб ты их трахнул. За деньги, разумеется. Жили мы, правда, на окраине. У ТАССа не было денег на нормальные отели. А журналистские деревни появились только в 98-м, в Нагано. В Атланте мы с коллегой куда-то пошли прогуляться — и нас чуть не заставили!
— Вступить в половую связь?
— Именно так. Вынырнули из темноты, показывают: «Вот скамейка под кустом, вот наши женщины, давайте ваши деньги. Побыстрее!» Еле ноги оттуда унесли. Думали, отметелят, еще заставят и баб их трахать. Ну на фиг! Черная Америка — это тяжело. Казалось бы, Джорджия, южный штат, должен быть расизм. А у них все наоборот.
— Зато есть что вспомнить.
— Я лучше буду вспоминать, как забрался на 107-й этаж одной из башен-близнецов в Нью-Йорке. Там была знаменитая смотровая площадка Windows on the World (Окна в мир — англ.). Обалденное впечатление!
«С Леной Хангой чуть не поженились»
— Вот не соблазнились вы в Атланте — так ни одной негритянки в жизни и не было?
— Ну почему?! Была мулатка. Лена Ханга.
— Да ладно.
— Она училась на курс младше меня. Познакомились, дружили. Чуть было не поженились. Но мама оказалась против.
— Ее?
— Ее — очень сильно против. Хотя и моя тоже. Мама Ханги — такая Лия Оливеровна...
— Секундочку, взгляну в поисковик. О, ученый-африканист, борец с расизмом, почетный доктор Чикагского университета.
— Это все да. Но она еще и подружка Аллилуевой, дочери Сталина. Вместе учились на историческом факультете МГУ.
— Подождите, я не могу поверить. Вы с Хангой были женихом и невестой?
— Да. У меня осталась фотография — фестиваль молодежи и студентов 1957 года. У фонтана возле Большого театра папа Ханги, будущий премьер-министр Занзибара. Он только отучился в Оксфорде, Хрущев его пристроил в университет Патриса Лумумбы и нашел жену по имени Лия Оливеровна. Она, кстати, была переводчицей на этом фестивале. А рядом на этой фотографии шахматист Тигран Петросян с женой, киевской еврейкой Роной Яковлевной. Которая выбирала между Петросяном и Геллером — и остановилась на Петросяне как более перспективном гроссмейстере...
— Вот это раритет.
— А Ленка родилась через пять лет, 1 мая 1962-го. Тут тоже история — она вполне могла родиться на трибуне Мавзолея!
— Это фигурально выражаясь?
— В самом прямом смысле. Лия Оливеровна с этим своим занзибарцем стояли 1 мая на трибуне Мавзолея. Вместе с Хрущевым и остальными. Тогда Никита Сергеевич с Африкой заигрывал. В этот момент Хрущеву доложили о каком-то ЧП. Лия Оливеровна услышала, перепугалась — и на нервной почве начались схватки. Могла родить!
— Но не родила, как я понимаю.
— Хрущев увидел, распорядился срочно спустить с Мавзолея и отправить в Кремлевку. А так у Лены был шанс стать первым человеком, родившимся на трибуне Мавзолея! Между прочим, здорово в теннис играла за ЦСКА. По юношам входила в десятку по Союзу. Потом в Америку уехала от фонда Рокфеллера. Получила гражданство, долго там жила. После вернулась и вышла замуж за известного перестроечника Игоря Минтусова. Родили девочку, квартира у них рядом с Высоко-Петровским монастырем. Тоже из соединенных коммуналок, как у Карпова.
— Потом она возникала в вашей жизни?
— Нет.
— Жалко, что вы расстались.
— Жалко, да... А с другой стороны — может, и к лучшему.
Отважный капитан
— Вот мы и дошли до невероятного. Как вы стали отважным капитаном?
— Это мечта юности, детства. У отца была лодка «Обь». Мотор «Нептун-23». Возили на прицепе в «Жигулях». Из-за этого сцепление приходилось менять каждую осень. Ходили по реке Медведице — между Кимрами и Калязином... Красивейшие места!
— Если б я жил мечтой купить лодку, путь был бы только один — жениться на богатой вдове. Как вам-то удалось?
— Это спасибо маме. Мама — умница.
— Квартиру продала?
— Нет. Квартира и дача — это на века. В свое время, лет тридцать назад, мама приобрела акции некоторых солидных компаний.
— Значит, вы продали — а мама легко на это поддалась?
— Мама умерла. Я понятия не имел об этих акциях. Слышал что-то — не придавал значения... Потом начал разбираться с наследством. Вдруг обнаружил — можно получить хорошую денежку! Что им лежать-то? Тем более самая большая из компаний перестала платить дивиденды. Ну и скинул все это.
— Как назвали лодочку?
— «Васенок». Приехали специальные люди, наклеили буковки. Закрыли пленкой.
— Сколько стоил ваш кораблик?
— Мне очень повезло, взял по дешевке. Такой случай! Три года отслеживал на «Авито». Вдруг мелькнуло то, что более-менее подойдет. Этот размер практически не продают. А если продают — очень дорого. Тут вижу с утра пораньше! Сразу звоню, еду. Лодка стояла в Хлебникове. Через два часа я у продавца — он говорит: «Уже 50 звонков было...» Хороший парень. Маленький ребенок и вот-вот родится второй. Для нас, говорит, лодочка уже тесная, возьмем побольше.
— На лодке можно жить?
— Почему нет? Две каюты!
— Так за сколько вам отдали?
— Просил 6 миллионов 800 тысяч. Поговорили по душам. Отдал за шесть с половиной. Это американская лодка «Велкрафт». Флоридская верфь. Такая прогулочная, в общем-то. Вещи сложить некуда. Выйти в море на два дня, прогуляться, и все. Скоро у меня будет другая. Зимой куплю.
— Это какая же?
— Долго ее ждал, выискивал. «Бавария» 37-я. Мне эта верфь, «Бавария», очень нравится. Немцы педантичные, много всяких ящичков, рундучков. Я эту лодку уже пощупал, даже походил на ней. Продает мужик, бывший офицер. Хочет 19,5 миллиона. Но думаю, сговоримся дешевле. Он переезжает в Краснодарский край. Обошел на этой «Баварии» всю Онегу, Ладогу. Надоело! А на Азовском куда особенно ходить?
— Зачем вам новая лодка — если сейчас хорошая?
— Моя маловата, 10 на 3. Тесно! Две каюты, вдвоем еще умещаешься. Втроем трудно. Все время тыкаешься во что-то. Новая лодка будет 12 на 4. Вроде прибавка небольшая, а по ощущениям — небо и земля! Все больше — от кают-компании до гальюна. Можно уходить на три недели — в Питер, Самару... Крейсерская скорость 50 километров в час. Все то, что мне нужно. Она еще и на дизеле, бак на тысячу литров. Я искал именно дизельную. Расход всего полтора литра на километр. Значит, автономка 750 километров. Бензиновых-то было много на рынке. Те жрут — страшное дело.
— Я не ослышался? Полтора литра на километр?
— Да. Сейчас у меня лодка жрет два литра на километр. Стоят два бака по 300 литров. Заливаю 92-й бензин.
— Где ж брать столько бензина по нынешним временам?
— Есть плавучие заправки. Кто-то, я видел, канистры таскает. Когда случились топливные беды, на плавучих заправках цены взлетели до 140 рублей за литр! Рассказывают: «Получаем с ярославского НПЗ. Его проблемы всем известны. Отпускную цену подняли до 120. А мы вам продаем по 140...» Баков мне хватает на автономку в 300 километров. Это в Завидово и назад. Все! До Коприна, Рыбинского водохранилища я дойду. Но там надо дозаправляться. Хорошо на Волге есть заправка.
— Если бензин закончится по пути — что делать?
— Вожу с собой четыре канистры по 30 литров. Хоть это неправильно. Лишние 120 килограммов на маленькой лодке — перебор. За четыре с половиной года у меня таких ЧП не было. Есть приложение Aqua Emergency. Что-то сломалось — можешь запросить помощь. Сейчас вспоминаю случай — гулял по Химкинскому водохранилищу. Возвращаюсь по каналу, впереди болтается лодочка чуть меньше моей. Просто посередине. Ее пытается буксировать надувнушка с маленьким мотором. Но сил не хватает. По рации запрашиваю: «Ребята, что произошло?» — «Бензин кончился. Шли из Royal Club в Хлебниковский затон заправляться — и не дотянули. Видимо, датчик врет...» Четыре километра не дошли, обсохли. Взял на буксир, оттащил в Хлебниково. Очень благодарили, дали пятерку. Или десятку. Не важно!
— Что ж тогда важно, Василий Васильевич?
— Водное братство — это совсем другое! Это не как на дороге! Тут все друг другу помогают.
Выбленочный узел
— Когда вообще допустили мысль, что можете купить лодку? Все реально?
— После того как на пенсию вышел. До этого смысла не было покупать. Лодка нужна, чтобы на ней ходить, жить... Вот у нас в Хлебникове немало таких, которые работают всю неделю. В пятницу вечером приезжают, у них два выходных. Ну, пошли в ресторан на Икшу. По Пироговке гоняют на водных лыжах, сапах. На Пяловском есть хорошие места, можно шашлычок пожарить. Для этого не нужна большая лодка — хватит дешевенькой, в пределах миллиона. Барышню-то покатать — что там?
— У вас другая история?
— Вообще другая.
— Чтоб водить кораблик по Москве-реке, нужны специальные права. Получить непросто?
— Ничего сложного. Записываешься на «Госуслугах». На Чаплыгина офис инспекции по маломерному флоту. Назначают день, час — приходишь и сдаешь, как на обычные права. Зал, компьютер. Человек сидит и наблюдает, чтоб ты не списывал.
— Надо пройти курсы?
— Да я все знал. Можно экстерном. Но я теорию сдал с третьего раза! Срезался на названиях морских узлов. Вот не вспомнил название, извиняюсь, «выбленочный узел»... Через неделю прихожу — опять две ошибки. На этот раз по медицине. Вот что нужно сделать при кровотечении из носа? Выбираю вариант — надо человеку откинуть голову. А нет!
— Что ж тогда?
— Вниз перевернуть, чтоб не захлебнулся. Самый дурной вопрос — через сколько минут после запуска двигателей можно выключить вентиляцию моторного отсека. Ну бред же! Включать ее надо, все-таки замкнутое пространство. Ну, минут пять пусть работает. Куда больше-то? Оказывается, 10 минут. Говорю эмчээсовцу: «Это же бред!» — «Да, бред». Инструкция старая, но никем не отмененная, как выражался товарищ Дынин.
— Помню, как выехал на Сущевский вал сразу после получения прав, попал в какое-то сужение — и едва не тронулся умом. Каким был ваш первый рейс на лодочке?
— Я сразу внаглую прошел по Москве-реке, потом кружочек по Клязьме. А на Клязьминском в субботу и воскресенье ужасно! Носится вся эта парусина. А по правилам моторное судно обязано уступать парусному! Не угадаешь, куда он сунется. Идет-то галсами, все время меняет курс по ветру. Еще куча воднолыжников, катеров с большой осадкой, лыжники учатся на досках... Еще ненормальные с парусами на подводном крыле летят. Быстро понял — ну к черту. Развернулся и пошел в Химкинское, к Северному речному вокзалу. Я был с барышней. Думаю — надо ж показать, какой я...
— Это святое дело.
— Двинули на шлюз, Тушинский гидроузел. Я все делаю по науке. При подходе к шлюзу говоришь: «Номер извещения такой-то, лодка такая-то, хотим пройти там-то». Отвечают: «Ждите». Бывает, час стоишь, два. Редко — три. Лучше всего пристраиваться за пассажирскими судами. Они обычно парочками ходят — как раз в камере шлюза остается место пристроиться маломерке. Специально звоню, спрашиваю: «Когда пойдут?» Диспетчер: «Подходи через два часа, пойдут «Лев Толстой» и «Николай Карамзин». С ними проскочишь». Это здоровенные четырехпалубные круизники.
— На барышню произвели впечатление?
— Опозорился! Левым бортом я подхожу к рыму. Надо накинуть крюк. Цепляешь багром — иначе не дотянешься. Я выхожу с багром, пытаюсь накинуть швартов — а он падает и падает. Не могу понять! Барышня говорит: «Вася, да ты не тот багор взял». Точно! Смотрю — верхнего крюка у него нет. Нечем цепляться, вот и спадает. Что я за идиот? Слышу голос диспетчера в рации: «Тренироваться надо не в шлюзе...»
Зимняя стоянка — 250 тысяч
— Народ любит цифры. Давайте рассказывать.
— Очень большие расходы — стоянка. Сейчас еще подняли цены — это убивает! Зимняя — 250 тысяч. Пять месяцев, начиная с ноября. Это у меня маленькая лодка! А если б была 15 метров — это полмиллиона, наверное. Моя стоит в Дубне. А в Долгопрудном, я узнавал, 300 с чем-то тысяч.
— А летом?
— Просто встать на пирсе — 40 тысяч в месяц. Ну, электричеством у них подзаряжаешься. Все! Люди из воздуха делают огромные деньги. Был бы у меня капитал — прикупил бы яхт-клуб. Выгоднейшее вложение. Лодок много, а клубов мало. Поэтому и цены вздувают! Зимой за 250 тысяч тебя хотя бы подняли, помыли, в теплое место поставили. А здесь просто стоит лодка, привязанная к старому деревянному причалу...
— Зарабатывать на своей лодке можно?
— Возить кого-то? Наверное. Мне это не нужно. Это будто квартиру свою сдавать. На «Авито» висят объявления — нанимают капитанов на яхту к богатым товарищам месяца на три. Зарплата 200 тысяч.
— Может, стоит подрядиться?
— Не-е-т! Ну на фиг. Мне хочется жить самому. Для этого лодку и купил. Что я буду кого-то возить?
— Зимой у вас ломка?
— Как ни странно — нет. Спокойно жду апреля. Езжу раз в месяц, смотрю на нее. Какой-то мелкий ремонт. Полирую корпус.
— Не удивляетесь собственной смелости — столь резко перевернуть собственную жизнь?
— Как сказать... Не было бы в детстве лодочных походов — может, и не решился бы. А у меня в памяти висело, как в 70-е исходили весь Селигер. Это было такое счастье!
— Ни разу не закралась мысль бросить это дело?
— Нет, что вы, — это жизнь! Мне дача не нужна, нечего там делать. Раз в месяц появляюсь. В грядках не копаюсь. А на лодке настоящая жизнь. Общение, свобода. В конце апреля спустился на воду — ходишь до середины октября.
— Идете на этой лодке — чувствуете себя на 35 лет?
— Да. Ну, на 45. Чувствую себя очень хорошо, это такое счастье! Впрочем, настоящее счастье еще не наступило. Счастье будет, когда появятся жена и дети. Но жены-то нет! С кем встречать старость? Нужен старпом. Человек, отвечающий на лодке за все.
— А та дама, с которой катались? Мне кажется, если шлюз прошли — это все, надо жениться.
— Нет. Это соратница.
— Значит, вся ваша сегодняшняя жизнь подстроена под воду?
— Да. Вот только погода подводит...
— Дождь — большое испытание?
— Дождь — ерунда. Стеклоочиститель есть. Вот как-то попал в туман — это была катастрофа! Есть дурацкое место между Кимрами и Дубной. Конец сентября, большая разница температур. Встал переночевать в Кимрах — утром пошел на первый шлюз Дубны. Там всего-то 15 километров. Рассчитал время. Вдруг после Кимр будто небо рухнуло. Ничего не видно! Прижался ближе к берегу, иду по приборам. В рации слышу, по фарватеру идут большие, между собой переговариваются: «Подтверждаю, расхождение!» Ужасно страшно — как бы в меня никто не въехал. Смотрю по картплоттеру — глубина всего два метра. Вдруг из тумана фигура — рыбак на надувнушке! Резко ушел от него, а мог и влететь. Ощущение жуткое.
— Мне казалось, управлять лодкой — перегрузка для организма.
— Да какие перегрузки, о чем вы?! Никаких напрягов. Может, потому что еще не было длинных походов. Ты где-то останавливаешься на ночевку. С кем-то общаешься, кушаешь. Утром встал — пошел дальше. Все в удовольствие! Встречал людей, которые ходят по 10 часов в день. Гонят из точки А в точку B. Какой в этом кайф — не понимаю.
— Все ведь ради кайфа, послевкусия.
— Главное, что ты свободен. Вот — свобода! Гораздо свободнее, чем на автодороге. Там-то ты можешь только туда, где асфальт. А здесь куда хочешь. Можешь идти километрами — и вообще никого не встретить. Казалось бы, Волга, центр России... Идешь, бывало, по Иваньковскому, в Завидово. За полтора часа на огромном водохранилище, может, одну лодку встретишь. Выходишь на том же Иваньковском, есть там широкое место. Берег только угадывается километрах в трех. Врубаешь глиссирующую скорость километров 45 — это такой кайф!
— Я гоняю по заброшенным деревням. В голове несколько рискованных маршрутов, к которым сейчас не подберусь. Но через годик-два — обязательно. У вас в голове маршрут-мечта есть?
— Хочу сходить в город Весьегонск на Мологе. Еще в Рыбинское водохранилище не совался. А главная задача — «кругосветку» по Оке пройти дней за десять. Но вот пишут, что в Рязани закрыли плавучую заправочную станцию. А без нее не дойдешь до Нижнего. Можно и обсохнуть!
— Самое большое наслаждение в этом деле у вас от каких моментов?
— Как ни странно, момент, когда приходишь в родную гавань. Ощущение — дома! Похожее бывает, когда долго-долго ехал на машине, и вот заходишь в квартиру. Вроде уф, выдохнул. Но на воде — что-то особенное! Каждая секунда — блаженство. Вот ты заходишь в свою ячейку. Берешь рацию — вызываешь охранника, тебя принимают. Завязываешь швартов, выключаешь двигатели. Подсоединяешь береговое электричество. Все, ты дома. Можно выпить.
— Что надо пить после возвращения домой из такого похода?
— Я сейчас, кроме сангрии, ничего не пью...
«Записки надзирателя»
— Когда-то Федор Конюхов мне рассказывал, какие три книги надо взять в дальнее путешествие. Там были «Путешествие вокруг света» Крузенштерна, Робинзон Крузо и Евангелие. Какую книгу взяли бы вы в кругосветку?
— А я уже взял — довлатовская «Зона. Записки надзирателя» лежит прямо у изголовья койки.
— Самое мучительное на лодке — чистить гальюн?
— У меня был американский вакуумный гальюн. Древний-древний. Как в старых поездах. Педаль нажимаешь и куда-то все это уходит. Пару лет назад он у меня навернулся, перестал забирать это дело. Купил электрический. Теперь кнопочкой: чик! Как в самолете. Стало шикарно. Стоит специальный фекальный бак литров на двести.
— Это вам гадить лет десять, не меняя. Конкретная вещь, которой научились в походах?
— Почему-то начал рано просыпаться. Дома могу спать до одиннадцати — а здесь вскакиваю в семь утра, без будильника!
— Случалось ночевать на этой лодке?
— Довольно часто. Потрясающее ощущение — когда тебя покачивает... Одна ночевка была странная. Есть распоряжение — маломеркам запрещено проходить шлюз в темное время суток. Как-то подхожу рядом с «Алыми парусами». Июнь. Половина восьмого вечера. Закат в 21.50. Диспетчер: «Подождите часик. Разрешаю встать у привальной стенки». Час проходит — тишина. Беру рацию: «Ну что?» — «Сейчас баржа пойдет, ждем». Еще 40 минут — появляется! Мне говорят — все, уже 21.50, не имеем права вас пускать. А светло! В шлюзе лампы — светлее, чем днем...
— Так и не пустила?
— Нет. Вот так и ночевал. Даже поспать удалось. Сама разбудила по рации в половине пятого утра: «Заходите!»
Ведро морковки
— Новая жизнь наверняка свела с яркими людьми. Встречали таких, которые переезжают целой семьей на лодку?
— Да. Покупают хаус-боты. Фактически дом на воде. Он ходит с небольшой скоростью. Вот у нас есть несколько таких пришвартованных. Еще несколько под баню делают, бассейн.
— Дорогая штука?
— Слышал, шикарный хаус-бот стоил 67 миллионов. Вот представьте: эта баня с небольшим моторчиком пыш, пыш, пыш... Выходит на середину Клязьминского водохранилища. На ней компания человек в шесть-семь. На палубе купель. Прекрасно!
Еще были любопытные знакомства. Как-то на пирсе окликает мужик: «Ты же Вася Канашенок? Был пресс-атташе сборной? Я тебя помню!» Оказалось, журналист с радио «Москва-24». Ведет программу о лодках. Еще у него в Telegram два канала на эту тему. Лодочка небольшая, 6 метров. Называется «Селигер». У него дача там на острове Хачин. Все уговариваю — давай пройдем вместе на лодочке по Селигеру, вспомню детство... Свою-то я не потащу, 6,5 тонны водоизмещения! У меня и телеги под нее нет. О, вспомнил! Было еще одно фантастическое знакомство.
— Рассказывайте, Василий Васильевич.
— Иду ниже Калязина — и на левом берегу вижу частный сафари-парк. Называется «Бизоний берег». Буквально пять километров от Калязина, вторая излучина. С воды вообще ничего не разглядеть, я случайно попал! Между камышами зашел в узенькую протоку. Смотрю — глубина 1,4. Сейчас, думаю, винты погну. Перепугался! Но все-таки встал. Там небольшой пирсик. До сих пор не понимаю, как туда влез. Выходит навстречу мужичок. Спрашиваю: «Вы что, швартовочная команда?» «Нет, — отвечает, — я хозяин этого всего». Привязал лодочку, повел показывать. Хороший мужик, москвич. Кстати, тоже Юра.
— Не встречал ни одного скверного Юру.
— Я тоже. Вот этот купил 50 гектаров земли — и сделал что-то вроде заповедника. Без клеток бегают косули, олени, фазаны. Даже бизоны. Такие красавцы — здоровенные, с горбами! Я впервые в жизни с руки кормил бизона, мне этот Юра ведерко морковки дал. Косули, олени подходят — тоже жрут. Я последний раз такое удовольствие получал только в Сумарокове под Костромой, где лосиный питомник. Специально туда ездил. А к этому Юре под Калязин обязательно еще загляну, мы телефонами обменялись. Хочу поближе познакомиться, а то в прошлый раз все наспех...
RSS